– От нее пахло сигаретами, она говорила, что курит ее коллега – Альма. Я никогда не видел, чтобы Астрид курила, даже когда мы встречались.
– Когда вы обратили внимание на запах си‑ гарет?
– Недавно, неделю назад. Мне и мама говорила, но я не придавал значения.
– А вы курите?
– Нет. Не курю, даже снюс не употребляю.
– Астрид делилась с вами личными переживаниями?
– Да, мы много разговаривали. О работе, о всяком личном.
– Почему вы не заметили, что Астрид месяц не ходила на работу?
– Она уходила как обычно и приходила как обычно. Как я мог заметить?
– Альма сказала нам, что Астрид выглядела рассеянной. Ей казалось, что у вас проблемы в семье.
– Да, она бывала какая-то грустная. Я ее спрашивал: Астрид, что случилось? Она – ничего. Переживала, что не справляется с Маргаретой. Она росла без матери, ее мать умерла, когда Астрид было четырнадцать. Она очень ранимая. Ответственная. Она такая всегда.
– Астрид любила свою мать?
– Астрид не любит о ней говорить, я не настаиваю. Астрид родилась, когда ее матери было восемнадцать, про отца ничего не известно. Астрид хотела разыскать его, но ничего не предпринимала.
Ингер попросила разрешение осмотреть комнату Астрид, и Йохан остался с Патриком наедине. Патрик ушел глубоко в себя.
– Вы часто ссоритесь?
– Нет, не часто.
– Но иногда ссоритесь?
– Ссоримся, как все ссорятся.
– По каким поводам происходят ссоры?
– По разным. Астрид устает от работы, от домашних обязанностей, иногда упрекает, что я мало времени уделяю ей и дочери. Но мы редко ссоримся и не сильно. У всех бывают такие ссоры.
– Значит, вашу семейную жизнь нельзя назвать благополучной?
Патрик злился, сжимал руками ткань брюк.
– Наша жизнь – обычная семейная жизнь. Да, мы иногда ссоримся, но мы любим друг друга. И Астрид знает, что я ее люблю.
Патрик посмотрел на Йохана.
– Вы были в ссоре с женой перед ее исчезно‑ вением?
– Нет. Но мы поссорились в пятницу, немного поссорились.
– Почему?
– Ну по какой-то ерунде, я не помню. Астрид была немного напряженная, но она бывает такая, когда устает. Потом мы помирились, пожарили стейки и посмотрели сериал. В воскресенье все было хорошо. Мы поехали посмотреть Королевский дворец. А следующим утром они с Маргаретой ушли в детский сад, а я на работу.
– И все?
– И все.
На улице их окликнула толстая раскрасневшаяся женщина, она несла два больших пакета с продуктами:
– Вы к нам приходили? Я Ида Линдманн. Вы мне звонили сегодня.
Она тяжело дышала.
– У меня гипертония. Сегодня верхнее давление двести, еле держусь.
Они присели на скамейку, поставили пакеты на землю.
Ничего нового об исчезновении Астрид Ида сообщить не могла, ничего подозрительного в ее поведении не заметила. Все было хорошо у них. Да, у нее были претензии к Астрид, но больше к ее характеру, чем к образу жизни.
Астрид была ленивой, дома не то чтобы бардак, но порядка не было. Характер скрытный.
Ида посмотрела на окна квартиры, словно пыталась найти ответ:
– Но вот что странно, а может быть, не странно. Астрид в пятницу постирала и забрала белье, все его перегладила, отдельно сложила вещи Маргареты – так, чтобы Патрику было легко собирать ее в сад: трусы, майка, колготки, штаны, кофта.
– Почему Патрику?
– Ну это я так подумала, потому что зачем складывать, если она раньше так не делала.
Ида задумалась, словно сомневаясь, говорить или нет.
Йохан строго предупредил:
– Нам важна любая информация.
– Прошлым летом, когда мы жили в летнем доме в Куллене, Астрид села на велосипед и уехала ночью. Мы ее искали, она вернулась под утро и отказалась рассказывать, где была… Вам Патрик говорил, что Астрид часто задерживалась и от нее пахло в последнее время сигаретами? Я говорила Патрику: у нее странный вид, неужели ты не замечаешь, ты же муж.
Ида заплакала. Йохан понимал, она плачет о себе. Он успокаивал: надо держаться, возможно, Астрид вернется скоро, сама, вы нужны сыну и внучке.
Ида разревелась еще сильнее:
– Вот если сама ушла, как ее простить? Разве мать так может? Как вы думаете?
Поплакав, она успокоилась:
– Я испеку Маргарете печенье.
Она поднялась со скамьи и тяжело пошла к дому. На ее попе расплылось пятно от мокрой скамейки.
– Какая неприятная женщина, – сказала Ингер.
Ночью, после секса, лежали с Инной в обнимку, он оправдывался: проклятая работа, новые дела, старые дела, висяки, отчеты, совещания, писанины столько. Ингер второй год без отпуска, и ее брак тоже висит на волоске. «А эта Ингер, я не понимаю ее мужа, как он терпит, разве нет других профессий? Скоро ставить опару, давай спать».
Йохан знал, что Инна ложится спать в одиннадцать дня, когда старшие девочки в школе, а Лова в саду, и спит до трех, в это время она не пишет ему сообщения.
