Когда Маргарета в первый раз заболела и лежала с закрытыми глазами, розовая от жара, быстро дыша открытым ротиком, Астрид плакала навзрыд от беспомощности, страха. Но Патрик был рядом, его спокойствие, как свет от ночника, притупляло все страхи. Он брал Маргарету на руки, и у него она тихо засыпала, жар спадал. Астрид хотелось, чтобы ее тоже взяли на ручки и качали так, пока не заснет.
Маргарета целовала ее плечо, ложилась на нее сверху, Астрид раздражалась – ну засыпай, Маргарета! и неожиданно Маргарета засыпала за одну секунду – менялось дыхание, становилось ровным, спокойным, безмятежным. Патрик разогревал на кухне ужин: в четверг блины и гороховый суп. Ида, свекровь, соблюдала традиции, а Астрид – нет. «Ты как будто не шведка», – говорила ей свекровь.
Патрик на цыпочках заходил в комнату. Шепотом: «Спит?» – «Спит. Посиди со мной. Ида ушла?» – «Да».
Когда акушерка положила Астрид на живот Маргарету и та открыла глаза, из них словно блеснуло ярким светом, словно на нее посмотрела душа. Астрид почувствовала себя такой же чистой, как этот свет, и заплакала.
– Я вас научу, положите ладонь под грудь, палец сюда… – Акушерка аккуратно надавила на грудь, и брызнуло молоко. Маргарета жадно открыла рот, маленькая, худая лягушка, два килограмма семьсот граммов, и она, Астрид, родила ее. А когда-то ее мама, восемнадцатилетняя дуреха, родила ее, Астрид, на сто граммов больше Маргареты, и она так же плакала, тянулась ртом к груди, к единственному спасению – от света, от голосов, от пространства, и билось сердце ее матери, не готовое любить.
Лежа в кровати, Патрик читал книгу про яхты, написанную его отцом много лет назад. Астрид рассматривала его профиль – умный, светлый.
– Что?
– Ничего.
– Ничего?
– Интересно?
– Да, он хорошо пишет.
Астрид вспомнила, что эту книгу отец подарил три года назад; они встретились у пруда с урнами-гармошками в Королевском саду. На улицах было громко и шумно, жара, толпы людей, и они с Патриком держались за руки, боясь потерять друг друга; сакура уже отцвела. Она ждала Маргарету.
На следующий день Астрид закурила на улице. Та же приятная сладость освобождения, шалости. Снег растаял. Она смотрела на прохожих. С ней поздоровались. Кто-нибудь обязательно спросит Патрика: «А разве ваша жена курит?» Она не стеснялась самого факта курения. Просто странно, что она курит, но скрывает, словно подросток.
Ингер
Я выехала в Норрчёпинг первым утренним поездом, чтобы успеть вернуться к вечернему торжеству. Густав, отец Ларса, по многолетней традиции собирался праздновать восемьдесят второй день рождения в кругу семьи и близких друзей.
С утра шел дождь, и снег, выпавший ночью, подтаивал, и снова моросила пасмурная осень.
Мне хотелось ехать в поезде долго, до самых сумерек, ничего не делать, смотреть в окно на идиллические пейзажи равнин, прерываемых городскими панорамами, но дорога от Стокгольма до Норрчёпинга занимала всего один час пятнадцать минут.
Йохан посоветовал съесть в Норрчёпинге бургер и сбросил геолокацию места, рядом с Фолкпарком, где мы уговорились встретиться с Ниной. Она жила неподалеку и каждый день гуляла там с собакой. А Йохан ездил в Норрчёпинг с женой несколько месяцев назад посмотреть местный общепит. Мне стало неприятно от предложения Йохана, словно он поделился со мной гамбургером, которым наслаждался с женой, и я не понимала почему. Вернее, понимала, но не могла совладать со своими чувствами.
Йохан написал: «Возможно, Астрид в Евле или где-то рядом». И на какую-то долю секунды я подумала: «Если так, мне не придется идти на день рождения Густава».
Нина ждала меня у входа, как мы и договаривались, держа на поводке белого французского бульдога. Мне на секунду показалось, что я увидела Астрид, только старше на несколько лет. Собака прыгнула на мое пальто. Нина была меньше меня ростом и казалась младше, хотя мы были ровесницы.
– Нельзя, Сахарок, нельзя, – испугалась Нина и потянула к себе восторженного пса.
– Смешная кличка.
– Да, он обожает сахар. Это мальчик.
Сахарок рвался ко мне, Нина тянула поводок на себя:
– У фру пальто!
Мы обе посмотрели на мое пальто из серого кашемира, подаренное Ларсом. Он любил красивые дорогие вещи, и ему было важно, чтобы я выглядела элегантно.
– У вас была собака? – спросила меня Нина.
– Да, в детстве. Я ее помню только по фотографиям.
– Астрид хотела собаку. Я ей обещала купить, но мама была против. У нас в семье главной была моя мама. Я родила Астрид в семнадцать. Сами понимаете.
Нина очень волновалась, собака тянула нас в разные стороны, мы бестолково ходили по парку. Нина повторяла: «Сахарок, рядом, рядом», но тот не слушался, бежал вперед, весело подняв голову.
Нина никак не могла решиться заговорить об Астрид по-настоящему, оттягивала время страшного и серьезного разговора.
– Когда вы последний раз видели Астрид?
Нина остановилась, а Сахарок хотел бежать без остановки, и она крепко держала его на поводке.
– Год назад.
– Где вы встретились?
– Она не захотела зайти к нам, хотя знала, что Карин дома. Она видела ее только на фотографиях. Но она не хотела к нам.
