Оксана устала в тот день и уже с утра знала, что сорвется, проявились всегдашние симптомы: тело чесалось, болела грудь, – но все-таки не пошла домой и осталась на дне рождения. Хозяйственник ущипнул, она завизжала в ответ, в знак протеста, как оперная певица, ей нравилось, как хорошо и громко у нее получается, и она даже моделировала интонации, разгоняясь, взмахивала руками, сдавливала горло для лучшего звука. В финале арии сорвала голос.
Виктор Алексеевич предложил уволиться. Оксана пожаловалась высокопоставленному брату. Наверняка, Виктор Алексеевич, у вас не все чисто в вашей конторе обстоит. Конфликт сошел на нет.
Оксане выделили отдельный кабинет, маленькую комнатенку без окон, и все сотрудники перешли с ней на удаленный режим общения письмами через программу «Дело». Оксана начала терапию, как и обещал брат, и вела себя хорошо, смирно. Ей нравился ее кабинет: канцелярская келья с тихими серыми стенами, на столе компьютер, карандашница с отточенными карандашами, стул. Она принесла из дома кактус и денежное дерево.
Виктор Алексеевич взял ее в командировку не без опасений, несмотря на мирное сосуществование последних недель, и, конечно, не потому, что Лариса Васильевна, начальница юридического отдела, в котором числилась Оксана, заболела, а на встрече нужен был юрист, а потому, что позвонил брат Оксаны и попросил. Есть люди, которым нельзя отказывать.
Оксана знала, что командировку по-настоящему устроил он, ее таинственный жених.
Оксана ходила в церковь. Это была особенная церковь, не принадлежащая к епархии. Скорее, община, где лечили и служили по-своему. Приход – алкоголики, наркоманы, больные шизофренией. Оксана сажала цветы в приходском садике. Однажды она увидела мужчину, он стоял у входа, как солдат на воротах. Он ничего не просил. Мимо него проходили, не замечали. Оксана дала сто рублей, а он не взял, попросил хлеба и сахар.
Больше Оксана его не встречала. Она высматривала его около церквей и магазинов, но он исчез. Наверное, это был ангел. Ей нравилось думать, что она покормила ангела. С той встречи она ждала чуда.
Табло погасло, можно было отстегнуть ремни. В самолете было холодно. Оксана не сняла шубу, длинную, карамельного цвета, одолженную ей матерью в командировку для создания имиджа преуспевающей женщины. Свет от облаков усиливался. Как светло там и сияет! Оксана чувствовала легкость от разъединения с землей. Земля обладает силой тяжести, и поэтому у нас такие тяжелые души на земле, а здесь светлеют и легчают.
Стюардессы выкатили ящик с водой: «С газом или без газа?»
Те четверо заказали в таком порядке:
– Без газа.
– С газом.
– Без газа.
– С газом.
Оксана мысленно посчитала: четное число – жить, нечетное – не жить. Она еще ребенком пользовалась этим тайным знанием, открытым для нее соседской девочкой. Четное – не жизнь, как цветы на кладбище, нечетное – жизнь.
– И это весь сервис? – пошутил Виктор Алексеевич, но первая стюардесса не улыбнулась. – Мне без газа.
Артур отказался от воды.
«Жить», – улыбнулась Оксана. Мужчина из четверки с красным лицом посмотрел на нее строго, она почувствовала, как кольнуло в виске, – значит, он пытается читать ее мысли.
Виктор Алексеевич недавно женился в третий раз. Он страдал гайморитом и шумно дышал. Артуру месяц назад исполнилось двадцать три. Оксана о нем ничего не знала, и на день рождения Артура она не сдавала денег, и на торт ее не позвали тоже.
Стюардессы прокатили тележку в другой конец самолета.
– Приедем, первым делом кофеечку выпью, – говорил Виктор Алексеевич Артуру. – Любишь кофе?
Артур любил раф. РАФ Жираф.
Оксана почувствовала тошноту и пошла в туалет.
Женщина из той компании сидела через проход, приоткрыла рот, развела ноги, спит, один из мужчин погладил ее. Стало гадко. Шлюха. Все женщины шлюхи. Оксана старалась думать о другом, но не получалось.
– Туалеты закрыты в условиях турбулентности, – развернула ее назад стюардесса.
Тошнота прошла, но усилилась боль в голове, не отступающая еще со вчерашнего вечера. Ночью она не спала, лежала с выключенным светом. Она знала, что мать тоже не спит, думает: начинается или не начинается приступ? Раф Жираф. Раф Жираф, жираф, жить раф, раф жив. Скоро весна. Скоро растает снег. Ее родители и она сама боялись весны.
Оксана выпила таблетку и стала дышать по специальной технике. Через пять минут станет легче, через пять минут станет легче… Стало легче.
Оксана вспомнила, как ехала в аэропорт. Снег, шедший весь вчерашний день, к ночи закончился, затвердел, а к утру панцирем покрывал землю. Деревья, сухие и черствые, сплетались в зигзаги, за ними пустые поля со снегом, дачи. По обочинам дороги сугробы, сизо-белые с внешней стороны. Оксана хотела выскочить из машины и пойти туда, за дачи: они проезжали тот район, где у них раньше была дача, и снег там белее, чище, там никого, дачи зимой пустые. Прошлой зимой она туда уже ходила: завернулась в тулуп, выпила водки, чтобы заснуть, замерзнуть. Но ее нашли отец с матерью.
