Умирает, подумала Оксана и проснулась. На часах четыре утра. Бешено колотилось сердце, металлическая сухость во рту. Отец проснулся засветло и уже занял туалет, а ей собираться.
– Что ты сидишь в туалете?
– Собираю анализы в поликлинику.
– Фу…
Оксана пописала в ванну, помыла ее гелем и мылом. Мать нервно стучала ей в дверь:
– Что ты там так долго?
Отец всю жизнь проработал на Оленегорском ГОКе электрогазосварщиком и на пенсии полюбил ходить по поликлиникам. Он боялся умереть. Оксана однажды спросила:
– Почему ты так боишься умереть?
Отец обиделся:
– Ради тебя стараюсь. Как ты будешь жить без нас. Ты же больной человек, ты без нас пропадешь.
Живут ради нее. Ага. Она больная, а они здоровые.
Оксана снова почувствовала, как подступает тошнота. Чистая блузка намокла от пота – приложила к груди салфетки; еще одну таблетку, это уже седьмая. Она пошла в туалет. Виктор Алексеевич поинтересовался, когда она проходила мимо него:
– Марина, господи, Оксана, всегда забываю имя, вам плохо?
«Дыши, – приказала себе Оксана, – задержи вдох, выдох». Вдох и выдох – названия растений из списка для весенних работ. Она обещала священнику, что будет работать всю весну и лето и разобьет в приходе аптекарский огород.
Женщина из компании костюмов проснулась. Ей принесли воду. Она выпила воду и засмеялась. «Жить», – посчитала Оксана. Но Виктор Алексеевич попросил воды. Не жить. Оксана закрыла глаза. Что-то шло не так. Что значит «раф»? Те четверо пристегнули ремни. Загорелась надпись «Пристегните ремни». Значит, скоро снижаемся.
Подошли стюардессы, первая и вторая, повторили: «Возвращайтесь на свое место и пристегните ремни». Оксана воспротивилась, но стюардессы вежливо объяснили, что если она не пристегнется, то самолет развернут обратно. Она вернулась, пристегнулась. Она знала, что когда будут падать, успеет отстегнуться, и тогда летчик заберет ее мертвое тело и оживит. Пот стекал по лицу, и Оксана вытирала его рукавом блузки.
Самолет остановился в небе, завис и не снижался. «В чем дело?» – спросил Виктор Алексеевич. «Аэропорт не принимает самолет, летим обратно». Виктор Алексеевич спросил: «Почему?» Оксане послышалось, как те четверо переговариваются и радуются.
Она отстегнулась, встала, попросила спокойным голосом, у нее еще остались силы на вежливость: «Выпустите меня».
Виктор Алексеевич засмеялся.
Летчик жил в чистом доме; река, облака, берега. Самолет накренился вверх, словно его поволокли с подножья в гору. Первая стюардесса сказала: «Сядьте и пристегнитесь». Оксана еще раз попросила, и еще раз, и еще раз: «Выпустите меня, меня ждет жених». Оксана увидела в иллюминаторе деревню. Летчик в форме стоял у маленького вертолета. Она крикнула ему: «Забери меня!»
От него самого шел свет, и от его вертолета, и от маленьких домов с занесенными снегом крышами. Носились дети, и за ними бегал щенок. Оксана успела увидеть, как летчик взмахнул рукой, то ли радуясь встрече, то ли прощаясь. Стюардессы закрыли иллюминаторы. Стало темно.
Только когда Оксану посадили в кресло и насильно пристегнули, она услышала свой крик. Худая стюардесса оттирала капли крови с блузки. Виктор Алексеевич тяжело дышал на своем сиденье. Самолет возвращался назад.
Оксана думала: «У них сейчас зима, а скоро будет весна. Скоро растает снег, зацветут вишни и яблони, летчик снимет зимнюю шинель, щенок вырастет в собаку, и дети вырастут, но никогда не постареют, и летчик тоже – никогда».
Те года миновалися без остатка, и память о них едва жива.
Жил-был на белом свете ловчий Степан Иванович. Откуда был он родом – никто и не помнит, крестьянский ли сын, из посадского ли люда или из гулящих людей.
С сентября по декабрь изымал, если дозволяла удача, ловчих птиц в мховой пустыни Канинонской, всунувшей нос между двумя морями. Снега в тех краях не уходили и в июле, зимой бушевали бури колдовской силы, камни падали с неба на заросшую ёрником землю, берега пахли лекарством, ветра гоняли волны, туманы заунывные мутные бело-серые ложились на черные валуны и поглощали мир без остатка на много недель. И песок повсюду летел, не зная устали.
Ловкости Степан был необыкновенной. Изымал слетков из гнезда с самых высоких скал, не бояся матери их самки злющей, сам вынашивал и торговал доброй птицей на сторону или своим собратьям-помытчикам, а получал за то рубль меньше, а они – два, три от тамошнего стольника. Быт его был сиротлив. Спал на мху, укрывался оленьими шкурами, искал еду по скалам, ел яйца птиц и даже птенцов, ничем не брезговал, ни костьми зверей, ни даже сорной травой – далеко от людей, от пира и мира.
Так он ходил с места на место, по берегам рек и морей, пока не прибился к ватаге двинских помытчиков кормленщиком, те приветили его за удачливость, и случилось с ним чудо.
