Железная дорога внезапно оборвалась. Военные вбежали в вагоны и стали расстреливать тех, кто еще был жив. Я осторожно сползла с крыши на землю, вспомнив, как учила маленькую Марину слезать с высокой кровати. Ножками вниз. Солдат хотел выстрелить в меня, но его напарник сказал: «Это же тряпка, не трать патроны». Они обстреливали вагон за вагоном, а я тихонечко кралась к воротам, меня не замечали. За воротами блестело синее озеро, я разглядела каменную пристань с лодками, людей.
Маленькая девочка в шляпке с костяными вишнями кормила хлебом кого-то под водой. Я не чувствовала запахов, может быть, это уже был тот новый хлеб без запаха. Девочка обернулась на меня, подняв вуаль на шляпе, старым лицом и закричала: «Мама, тут тетя!» Я стала снова видима. Ее мать с удивлением оглядела меня: мешок для мусора вместо платья, мы так одевались уже давно, и по меркам нынешней жизни мешки были предметами роскоши. На крик девочки прибежали другие. Мужчина с тростью. Его спутница с кружевным зонтиком. Они все были одеты по моде начала двадцатого века и ничем не пахли. Я увидела, что у них внутри нет органов, вообще ничего, кроме дыма. На меня бежали со всех сторон. Ключики умоляли: «Мама, прыгай».
Я прыгнула в озеро и поплыла, шинель осталась на берегу, она уже не спасала меня, силы моей матери закончились. Девочка плыла за мной, пытаясь схватить за пятки. Берег был далеко, что-то белое, непроницаемое застилало его, как простыня. Девочка, оказавшаяся карлицей, уже кусала меня за палец ноги, когда я увидела, что простыня – это бетонная стена. Кто-то сбросил оттуда лестницу. Карлица полезла за мной. А ее приспешники уже плыли по озеру в своих шляпах.
Марина сказала: «Мама, ты видишь, в стене замок, попробуй открыть его мной, я же ключик». Тут же стена раздвинулась и впустила меня, а Марина исчезла.
Я оказалась в пустыне. Белый песок и белое небо. Я кричала: «Марина, Марина!», я искала ключик в песке. Это была плата за вход на новую территорию. Я искала ее, но всюду стояли заслонки. Я слышала ее смех, я видела ее той крошечной девочкой с белыми зубками, словно рисовыми зернышками, с ямочками на локтях, – той, которую мы возили на резиновом утенке, с которой играли в «села баба на горох». Маленькая Марина умела сказать только: «Ох». Это было последнее счастливое воспоминание.
Рая сказала: «Если будет совсем тяжело, приезжайте». Люди продавали всё, и почки, и печень, но поезда не довозили их до пункта назначения.
– Рая, Рая, – плакала я по ночам, когда все меня покинули, – как же мне приехать к тебе?..
Я блуждала в своих воспоминаниях, теряя сознание, но голоса Кати-Тани возвращали меня обратно, они звали меня, они хотели пить. Как по мановению волшебной палочки, возникла женщина в химаре, она продавала воду, двадцать рублей за бидон. Я просила ее дать воду только детям. Она делала вид, что не понимает меня, говорила на своем языке, я показывала: «Дети, дети», она качала головой – моя твоя не понимать. Я просила мужа: подскажи, как на ее языке будет слово «дети», но он не приходил мне на помощь. Таня сказала:
– Мама, тебе папа положил в кармане платья деньги.
Я с удивлением увидела на себе вместо мусорного мешка льняное платье на бретелях, в карманах лежали деньги, те, что муж сберег, какая-то огромная куча, я дала их той женщине, она пересчитала, отсчитала сдачу. Мы шли весь день в неизвестном направлении, я смачивала ключики в воде, но они хотели есть. Брикеты с едой я приклеила к их животикам, когда они были еще девочками, а не ключиками, и я не знала, как их расколдовать. Я уже не звала Марину. Я знала, что потеряла ее. Оля меня обманула. Я попала в ловушку. Ключики всё меньше звенели, видимо, воды им не хватало. У меня тоже не осталось сил. Я легла на песок.
– Мама, мы хотим во дворец, – слабо просили девочки.
Огромный дворец из белого мрамора мерцал в тумане, все время меняя очертания, окруженный белым мраморным забором, и дорожки фонтанов плыли к нему с трех сторон. Это мираж, ненастоящее. Но ключики не умолкали, тянули за цепочку вниз, я просыпáлась, дворец все сиял вдали, и фонтаны били радостно водой, словно хлопали в ладоши.
– Идем же, – звали меня девочки.
Я не могла подняться. Казалось, что кто-то душит меня цепочкой. Одной рукой я все пыталась сорвать ее с шеи.
– Девочки, отпустите меня, – попросила я.
– Мама, мы откроем тебя, – сказали ключики одинаковыми голосами. – У тебя вместо сердца замок.
Я очнулась в старом грузовике. Усатый грек в белой майке пел песню на греческом языке, и я понимала слова. Мы ехали уже по городу, я не видела море, но оно было повсюду, как дух. Мы проезжали киоски с сувенирами: оливки, мед, варенье, апельсины. Я спросила его:
– Зозимос, жива ли тетя Рая?
