Осенние жаворонки полностью

Он кивнул с таким видом, будто хотел сказать: «Так я и думал!» Пошли дальше, и она, продолжая говорить быстро и с акцентом, рассказала, что живет в Риге, работает мастером в швейном объединении, и что муж у нее умер три года назад…

Тимофей Никитич жил в одноэтажном доме на две квартиры, вход в каждую отдельный. Ольге Семеновне понравилось, что проулок тихий, без машин, и огород под окошком. В квартире с хорошей мебелью, с коврами на полу и на стене, с цветами на подоконниках заметно все же было, что порядок наводит мужская рука: убирается и протирается то, что на виду, а в углах и под диваном, под кроватью скапливаются пыль и сор, стекла в окнах мутноватые, давно немытые… Гостья удивлялась всяким пустякам — кошке, составленному на пол цветку в горшке, широченному полотенцу, какое вынул хозяин, предлагая ей умыться, — и невпопад смеялась. Тимофей Никитич все силился вспомнить нечто важное, хмурил брови и морщил лоб, и седоусое, в резких морщинах лицо его то становилось озабоченным, то по-детски удивленным. Он переоделся в спальне, вышел в наглаженных брюках и свежей рубашке, вынес и повесил на спинку стула праздничный пиджак. За это время гостья посмотрела фотографии на стене, спросила:

— Это жена твоя? Это дети? Где они?

— Дочь замужем, отдельно живет. Сын на рыбалку уехал, — объяснил Тимофей Никитич, потирая ладонью щеку. — У тебя тоже, поди, дети большие?

Легкая тень легла ей на лицо.

— Нет. Детей не было у нас, Тимоша.

Возникла потом неловкая пауза, и хозяин, опомнясь, захлопотал.

— Ну, соловья баснями не кормят. Если не против, Оля, то помогай… Сообразим на стол, что там у нас наберется.

Она пошла за ним на кухню, просторную, но тоже призапущенную. На кухонный столик хозяин выложил яйца, зеленый лук, сметану, банку рыбных консервов; Ольга Семеновна поставила варить яйца и стала нарезать лук. Тимофей Никитич взялся чистить картошку. Подумал, удобно ли будет поставить на стол ту бутылку портвейна, которую брал на кладбище; надо бы купить хорошего, марочного вина, а может, Оля сухое предпочитает, но не решился идти до магазина, — из опасения, что вдруг она заторопится, и нарушится все их сближение.

— Ты как чистишь картофель, Тимоша! — прозвучал у него над ухом озабоченный голос Ольги Семеновны.

— А что? — спросил он непонимающе.

— Много кожуры срезаешь!

— Так старая же картошка, шелухи лишку! Ростки вот…

— Глазки это. Их выковыривать нужно, — смеясь, говорила она.

А ему вспомнилось, как в том, сорок втором году, приехал на побывку домой.

— Тогда, — помнишь, Ольга? — картошку подкапывали. Рукой в землю под куст зароешься, нащупаешь картошинку покрупнее, выдернешь и заровняешь после, чтобы дальше дорастала. Так вот, вхожу я, а мамаша у грядки картошку подкапывает. Поздоровался я, а она мне и говорит: «Кого тебе, солдатик? Никого у нас нету…» — «Да это я, — говорю, — мама. Я». Она так на грядку и села…

— Огород мы в том году по весне еще вместе копали, — вспомнила Ольга Семеновна. И пригорюнилась тоже.

Разговаривали они и на кухне, и когда накрывали на стол — беспорядочно, о всякой всячине.

— А ты сам, Тимоша, не любитель рыбалки? — спрашивала она.

— Да серединка на половинку. И день нонче такой, на кладбище надо было наведаться. Зато, вишь, какая встреча! А то бы и не повидались, пожалуй.

— Спросила бы кого о Бурковых.

— Знают многие. Вся жизнь тут…

— Городок-то наш! Все тот же будто — и не узнать. Боже, было время — гуляли, на танцы бегали.

— Идет жизнь, да. Ну что ж, за встречу? Твое здоровье, Оля! Как говорится, дышим глубже.

— Твое здоровье, Тимоша!..

Они сидели за столом, напротив друг друга, как добропорядочная семейная чета. Тимофей Никитич теперь подробнее рассмотрел гостью — и какая у нее нарядная кофточка под жакетом, и кулон на цепочке, прическа такая, что и молодой бы к лицу, волосы подкрашены, конечно, и руки белые, с маникюром.

— Я бригадиром электромонтажников работаю, на комбинате, — расповедал о себе Тимофей Никитич. — Ребята в бригаде хорошие, дружно живем. Ну и в остальном тоже… ничего. Уж дважды дед — у дочери двое детей. Осталось сына женить, да пенсию себе оформить — и совсем вольный казак!

— Тебе, Тимоша, уж полгода как надо бы на пенсии быть? Что же?..

— Пришлось повременить. У нас в цехах реконструкция идет — дело тонкое. Понимаешь, можно так светильники установить, что с меньшим числом их добиться наилучшего эффекта. То есть на каждом рабочем месте находить оптимальный вариант…

Он не договорил, одернул себя: «Что это я, будто на собрании выступаю!..» Расправил плечи, тронул ус и взглянул на нее с тонкой усмешечкой.

— Да что я тебе расписываю? Что доказываю? Ты сама уж года три как должна бы на этом самом, на заслуженном!

Она усмехнулась.

— Ах, Тимоша, кому как не тебе знать-то годы мои!..

Посмеялись, взгрустнули. Ольга Семеновна поглядывала на него кротко, ласково и с некоторым сомнением, как будто не признавая до конца.

— Будешь вольный казак, Тимоша, либо отпуск возьмешь — приезжай ко мне погостить, — сказала она.

Он кивнул и встал, вышел из-за стола.