— Что еще? — спросил он себя, для лучшего вспоминания приставив палец ко лбу. — Да, с Клавдией договорился: у них ферму ликвидируют, поросенка мне подберет. Породистого, от рекордистки. Я сам кормить его буду, по науке, чтобы в хлеве не поворачивался. Рюшкой назовем, во, коряво дело!
Она слушала, недоверчиво качая головой, и, оглянувшись, сказала тихо, удрученно:
— В город переезжать… ты уж насовсем крест поставил?
Словно ногу подвернув, Криулин неловко ступил и боком опустился на ступеньку крыльца.
— Это мы еще обсудим, Зоя. Это от нас не уйдет. И что мы все вокруг да около… Во, рефлекс! Вспомнил — рефлекс!
— Какой рефлекс? — недоуменно спросила жена.
— Условный! — радостно объявил он. — Это у нас рефлекс выработался, чтобы поливать только из цистерны. А другие-то носят с колодца, ничего! Что мне, тяжело десяток ведер с колодца притащить?
— Ох, Криулин, Криулин! — проворчала она.
Они примолкли. На деревню исподволь опускалась ночь — в сгустки темноты обращались березы и липы вдоль улицы, мягким серебристым свечением, от включенных телевизоров, выделялись окна домов. Нисколько не посвежевший к ночи воздух отдавал пылью и пахнул огурцами и укропом, пересохлым навозом. Брякнуло ведро, стукнула дверь, взлаяла собака, пощелкало и протяжно посипело в радиаторе машины, и снова сделалось тихо.
В синей бездне неба высвечивались звезды. Одна звездочка сорвалась и полетела, вычертив в небе светящийся след.
Зоя досадливо ахнула:
— Опять не успела загадать желание! А ты?
— Ну! — сказал Криулин. Наклонился к ее уху, шепотом добавил: — Чтобы у нас сын родился!
Зоя засмеялась, прижалась к нему располнелым теплым боком.
Они помолчали еще немного, затем Криулин помог супруге встать, обнял ее за плечи, и они пошли в избу.
