— А, можно сказать, ни в мать, ни в отца — в проезжего молодца! — сказал он так, точно похвастался. — А у тебя, что, Оля, — совсем не было?
— Говорила тебе, ай нет… — сомневаясь точно бы в чем-то, отвечала она. — У мужа диабет был в сложной форме, рука ампутирована. Я тоже после ранения… часто болела. Так и не обзавелись.
Он склонил голову. Подумалось, что вот и переговорили обо всем, расстанутся теперь — и останется вспоминать только встречу.
— А здесь у тебя, Оля, в санатории, — корпус какой? Ежели приехать мне? — проговорил он неуверенно.
— Отчего же, Тимоша. Приезжай. Корпус два, комната 35.
— Вишь ты, — сказал он одобрительно. — Тридцать с лишком лет как после войны живем — и впервой сюда в отпуск выбралась!
— Да так вот, и впрямь. Ну и то сказать, в родные-то края больше всего к старости тянет.
Говорила она уже вовсе как-то без акцента, по-местному совсем. Тимофей Никитич взглянул на нее искоса, с усмешечкой под усами.
— Полно тебе, Олюша, о старости! Как у нас прежде говаривали, помнишь ли? — хоть запрягай, да паши!
И смутилась, и улыбнулась разом она.
— Ты скажешь уж… Озорник все!
И он разгладил усы свои, вправо и влево, с таким видом, будто подтвердить намеревался, что да, озорник, и еще ей-ей маху не даст.
Легким, неощутимым почти жестом она коснулась его груди, расстегнутого ворота рубашки.
— Свежо. Не прохватит тебя, Тимоша?
Эта как бы нечаянная, вскользь, забота глубоко тронула Тимофея Никитича, так что горло перехватило.
— Нет, ничего, — ответил сдавленным, враз севшим голосом.
Среди дожидавшихся пассажиров произошло движение, и Ольга Семеновна обернулась к дороге. Светя круглыми глазами фар, желтея окошками, к остановке подруливал автобус… Они спешно, с вновь нахлынувшим волнением стали прощаться, говорили необязательные, случайные слова, какие обычно говорят при расставании, и из автобуса она еще глядела на него, и рукой помахала…
Домой Арнольд Иванович вернулся позднее, чем предполагал. Еще в прихожей он услышал нервическое покашливанье Ларисы Евгеньевны и почувствовал себя неуютно: в таком умонастроении она будет шпынять его за старое, за новое, и на два года вперед!
В большой комнате сын Женька, восьмиклассник, смотрел футбол по телевизору, младшей дочки было не видать. Переодевшись, Арнольд Иванович на минутку задержался перед телевизором — играли «Спартак» и «Динамо» — и спросил, какой счет.
— A-а, нули, — отозвался Женька.
— А где Лорка?
— Уроки делает. «Гуся» из школы принесла.
— Двойку, что ли?
— Ага. Мама ей показала «гуся!»
— Ну, дела, — продолжал Арнольд Иванович, оглядываясь в сторону кухни. — Значит, адмирал на кухне?
— Ага. Пусть консулы будут бдительны!
Отец кашлянул и решительно, но неспешно направился на кухню. Лариса Евгеньевна намеренно не вышла к нему в прихожую и сейчас в упор не видела Петрова, как называла его в домашних разговорах.
— Давай, корми меня, — расположительно обратился к ней Арнольд Иванович.
Она сунула на стол сковородку.
— Вот макароны, вон — чай на плите!..
Она дождалась, пока муж приладится с едой за узким кухонным столиком, и натянуто спросила:
— Ты дольше не мог?
— А что? Разве так уж поздно?
— Ничего! Дети от рук отбились…
— Да я чего затянулся — следователь вызывал. Завтра с ним на место поедем.
— Ну, Петров, ты даешь! — воскликнула она. — Не живется по-человечески! На поиски какого-то бродяги непременно ему идти! Пускай сами ищут, если надо.
Арнольд Иванович две недели назад вернулся из экспедиции, и после на трое суток уходил с поисковой группой, из-за этого Улитина, с которым повстречался в тайге и который пропал, можно сказать, у него на глазах.
— Что же мне, молчать было, если я последним человека в лесу видел?
Видя, что муж вот-вот сорвется, она переменила разговор.
— Ты обещал что ли Женьке, что на следующее лето возьмешь его в экспедицию?
— А отчего бы не взять? Что ему в городе болтаться без дела!
— Загубишь парня, Петров! Мошк
— Еда у нас, можешь не сомневаться, не хуже домашней.
— Так условие бы хоть поставил, чтобы он без троек учился!
— А если не идет у него, чтобы на четверки и пятерки? Парень и так старается, чего еще!..
Перед сном Арнольд Иванович принес из кладовки свой вместительный рюкзак, и они с Женькой стали укладывать продукты и снаряжение, так чтобы, по словам отца, было в нем все необходимое — и ничего лишнего.
Следователь милиции капитан Кокорин пришел в райотдел в 6.45 утра, одетый по-походному, в плаще с капюшоном и сапогах. Получая у дежурного по райотделу старшего лейтенанта Афанасенко личное оружие, поинтересовался происшествиями за ночь.
— А, рядовая дребедень, — сказал Афанасенко. — Две пьяных драки, домашний скандал… А ты что это нынче ни свет, ни заря? Да оружие берешь?
— На место происшествия еду, — сказал Кокорин.
Он засунул пистолет в кобуру, застегнул плащ. Широкоскулое, с черными, на взлет к вискам бровями лицо сделалось решительным, точно он уже изготовлялся вступить с кем-то в борьбу.
