Директор повернулся было к себе в машину, но Криулин остановил его, сказав, что есть личный вопрос. И выложил такую просьбу, что ему бы с семьей надо квартиру на центральной усадьбе.
— А если вашу перевезти сюда?
— Да у нас изба-то к перевозке не гожа, — сказал Криулин. — Раскидать если, то и собирать нечего будет.
— Напиши заявление, — разберем на месткоме.
— И еще такое дело: меня бы в комплексную уборочную бригаду включить. А то получается, вроде я кустарь-одиночка, ни к селу, ни к городу!
— Добро, Криулин. Учтем, — пообещал директор.
И, низко наклоняясь, полез в «газик».
Криулин сколько ни встречал директоров, все они были представительные, рослые, и у него сложилось убеждение, что их специально выдвигают по комплекции, как в армии правофланговых. «Значит, мне в директорах не бывать, рост не тот! — подумал он, садясь за баранку. — Если только на механика… Ладно еще, Зойка со мной не поехала, а то бы опять, коряво дело, на заметку попал — жену на обед возит, господа какие!..»
Он и сам лучше бы пообедал в столовой, да надо было проведать мать.
Все в избе у них обветшало — сени ходуном ходили, пол подгнил и прогибался, стены осели. Кровать матери стояла за печью, а кровать молодых — в передней, здесь было посветлее, занавески на окнах и цветы, телевизор «Рекорд», на стенах фотографии — из журналов и собственные Криулина, на которых были изображены то Зоя в различных ракурсах, то грибы.
Едва Криулин вошел в избу, мать включила электроплитку, поставила разогреть щи. Годами мать была не стара, но здоровьем сдала — болели у нее ноги в суставах, и сердце слабое стало. Всю жизнь она работала, и после смерти мужа троих детей поднимала одна. Старший сын, Андрей, окончил военное училище и служил на Алтае, замужняя дочь Татьяна жила в городе, Геня вот только и остался при ней, дома.
— Что, Зоя не будет к обеду? — поставив на стол миску с хлебом, спросила мать.
— Некогда им, зерно на склад везут и везут, — сказал Криулин. — В столовой пообедает.
— Тебе, Геня, самовар ставить? Или квасу попьешь?
— Квасу, конечно.
— Что ли поругались поутру-то?
— С Зойкой-то? Не-е… Пораньше приехать сказала, помидоры полить.
— Насчет города не поминает уж?
— Где мы там квартиру найдем? И ты как тут одна останешься?
— Да я что… Вам бы хорошо было.
Он вспомнил свой разговор с директором, рассказал о нем.
— Да уж, нашу избу трогать, одна труха выйдет. На дрова разве что, — отозвалась мать, печально кивая головой. — И то, не вековать вам здесь.
У Криулина сердце сдавило — до того ему жаль стало старенькой избы своей.
А у матери на уме свое было. Зимой она и сама поговаривала, чтобы молодые переезжали на житье в город. Там бы Геня поступил в фотографию, карточки у него хорошо выходят, и работа в тепле, не то что здесь — с утра до потемок мотать на машине… Но он уж такой, что в голову заберет, на том и поставит.
После обеда Криулин взял с собой на центральную усадьбу Мишку — отношения у них все же были приятельские. Мишка уселся в кабине, привычно, и сразу начал протирать боковое стекло.
— Что будешь в совхозе делать? — спросил Криулин.
— В магажин шхожу. Погляжу, какое кино будет. А обратно ты меня вожьмешь?
— Возьму, если дождешься.
У пожарного крана они расстались: Мишка побежал по своим делам, а Криулин, набрав в цистерну воды, поехал по второму разу на строительные объекты, далее в третье отделение. По дороге в его машину едва не врезался вылетевший на мотоцикле из-за поворота совхозный механик Чебаков — тоже любил носиться на сумасшедшей скорости.
Чебаков остановил мотоцикл и выскочил из седла, точно катапультированный.
— Привет, Аш-Два-О! Ты чего, нос-в-разнос, уборочную срываешь?
Криулин подождал, пока уляжется на дороге пыль, открыл дверцу кабины. Встал на подножке и, глядя на механика сверху вниз, протянул:
— Интересно-о… каким образом?
— Главного агронома в Высокове оставил?
— А, из ума вон, — сказал Криулин. И сам ринулся в наступление: — А график?.. Меня директор ругал — на стройках вода с перебоями! А ты в курсе, Чебаков, что у меня аккумулятор садится? Стартер не работает? А вентиляторный ремень когда дашь?
Он все повышал голос, а Чебаков слушал да улыбался — ему как будто даже в удовольствие были эти наскоки.
— Лады, — сказал миролюбиво. — Твоя машина в ремонт — на первую очередь.
— Не, нечуткий ты руководитель, Чебаков, — продолжал Криулин, прикрывая дверцу кабины так, чтобы видны стали механику нарисованные одна к другой звездочки. — Видишь, какое событие — сто тысяч кэ-мэ без капремонта! Что по этому случаю полагается?
— Может, бутылку раздавим?
Криулин наморщил нос.
— Не тот масштаб! Тут если не на медаль… то на премию тянет!
— Лады, — согласился Чебаков. — Подам директору докладную.
Он сплюнул, вынул из кармана мятую кепку и нахлобучил на припорошенные пылью лохматые волосы, из того же кармана достал папиросы, закурил.
