За деревьями показалась знакомая конская морда в рогатом шлеме… К счастью, седло оказалось пустым. Ждана вжалась спиной в еловый ствол, нащупывая моток подаренных ниток… Дым с бега перешёл на шаг и последний небольшой отрезок расстояния до Жданы понуро плёлся с виновато опущенной головой. Ещё недавно он грозился её зашибить до смерти копытами, а сейчас вдруг сделался покорным и ручным. Встав напротив княгини Воронецкой, он застыл в унылой позе.
До Жданы дошло: на шее у него болталась нить. Кажется, она не только усмирила его, но и привязала к себе подарочком Дубравы… Но зачем ей конь? По её прикидкам, Северга увезла её от сыновей не так уж далеко, можно было вернуться и пешком. Так даже предпочтительнее, ибо Ждана просто не представляла себя садящейся на этого чёрного зверюгу, виденного ею в кошмарных дорожных снах. Всё, что ей хотелось – вернуться к детям… И желательно без исчадий Маруши в виде спутников.
Она попыталась ускользнуть от коня, но он плёлся следом, как на привязи. Подобрав с земли ветку, Ждана осмелилась даже хлестнуть его.
– Уходи! Пошёл прочь! – крикнула она.
Конь с жалобным ржанием отшатнулся от удара, но и это не помогло. Отправившись дальше по следам копыт, Ждана надеялась, что конь отстанет сам, но Дым продолжал идти за ней. Ждана уже подумывала о том, чтобы снять с него нить, но вовремя остановилась: что если от этого он снова взбесится? Вздохнув, она решила смириться с топотом копыт за своей спиной.
А вскоре этот топот послышался и спереди: в мутных косых лучах на мгновение проглянувшего солнца из-за старых елей показалась Заяц. Она ехала верхом без седла, цепко обхватив ногами бока выпряженной из колымаги лошади, и Ждана еле сдержала крик радости. Сколько ни били эту дерзкую девчонку, а она была живёхонька – только бледность и запёкшиеся следы крови в уголках рта напоминали о том, что ей здорово досталось.
– О, на ловца и зверь бежит! – воскликнула она, завидев Ждану. – А где эта… как её… Северга? Ты что, сама с ней управилась? Ну, ты, государыня моя, не промах!
Выслушав рассказ Жданы и её жалобу на привязанного к ней в буквальном смысле коня, она усмехнулась:
– Госпожа, ну ты даёшь! Бежишь от коня, когда на нём ехать можно… Давай-ка, садись, я тебе пособлю – подержу стремя.
Ждана начала отказываться: ей было боязно садиться на жуткого коня Северги, пусть и укрощённого нитью, но Заяц ничего не желала слышать. Спрыгнув на землю, она помогла Ждане вскарабкаться в седло, потом вновь вскочила на спину своей лошади. Дым покорно позволил сесть на себя и смиренно тронулся, ведомый за поводья.
Покачиваясь в седле, Ждана пребывала в каменном напряжении: ей мерещилось, что конь вот-вот взбесится и сбросит её с себя. Однако Дым вёл себя покладисто.
– Заяц, – наконец решилась княгиня Воронецкая спросить (даже говорить было трудно от ожидания какой-нибудь выходки со стороны Дыма). – А это твоё настоящее имя или так, кличка?
– Цветанкой меня звать, – ответила девушка. – А Зайцем прослыла за быстроту. Бегаю хорошо.
– Да уж, – усмехнулась Ждана. – Я видела, как ты бегаешь. Там, на рынке. Скажи, а почему ты решила нам помогать, провожать нас в Белые горы? Мне показалось, или у тебя на то свои причины?
Солнечный свет, пробиваясь сквозь туман, тусклой бронзой вспыхнул на длинных ресницах девушки. Та немного щурилась, точно он был ей неприятен.
– Не без этого, – коротко бросила она через плечо.
Подробнее о причинах Ждана её расспросить не успела: нитка на шее коня порвалась, зацепившись за ветку. Как и следовало ожидать, вся покладистость Дыма тут же улетучилась, глаза налились красным отсветом ярости, став похожими на дышащие огнём головешки в печи. Вскрик Жданы испуганно запутался между стволами, отражаясь от них многократным эхом, звук которого только подзадорил коня. Взбрыкнув задом и мотнув головой, он вырвал поводья у девушки-оборотня. От первого же прыжка с вывертом Ждана потеряла стремена и вылетела из седла…
Но коснуться земли ей не позволили: она угодила в чьи-то чудотворные, по-звериному сильные объятия, пахнущие хвоей и травами – смородиновым листом и мятой. Тихое «ах!» умерло в её груди: из-под низко надвинутого наголовья в неё впились взглядом знакомые глаза – блестящие, как синий яхонт, и такие же твёрдые и холодные. Нижняя половина лица была завязана выцветшей тряпицей. Ждана ещё не верила в возможность этой встречи, когда почувствовала ногами землю и смогла увидеть перед собой во весь рост высокую, закутанную в плащ фигуру, но когда из-под полы сверкнул знакомый белогорский кинжал, сомнений не осталось.
