Огонь пылал в разинутых пастях каменных кошек, на дне кубка оставалось несколько глотков морса. Понимая правительницу без слов и наизусть зная порядок, слуги взяли у стен две длинные лавки, покрытые накидками из красного бархата, и поставили по обе стороны от престола, под тупым углом друг к другу. Через некоторое время на них должны были разместиться Сёстры – сорок девять старших дружинниц, многие из которых были наместницами княгини в городах. Двенадцать постоянно присутствовали в столице, каждая отвечала за свой вид государственных дел или отрасль хозяйства белогорских земель. Эта дюжина составляла старший княжеский совет, все Сёстры – общий. Пятеро Сестёр, обладавших самыми сильными войсками, составляли военный совет; в него входила Радимира с её пограничной дружиной и «слушающими».
Княгиня только что протрубила сбор на общий совет: военная угроза – дело серьёзное, касающееся каждого. Но прежде чем появилась первая из Сестёр, по полу Престольной палаты застучали шажки маленьких резвых ног: подпрыгивая, как горная козочка, к Лесияре бежала Любима, позвякивая и блестя в свете жаровен золотым монистом. В свои шесть лет она уже была женщиной с макушки до пяток, любила красивую одежду и украшения, коих у неё набрался целый сундук. Всё это было подарками Лесияры, которая не находила в себе сил в чём-то отказать дочке-последышку, своему светлому лучику и утешению. Запястья, серёжки, мониста, ожерелья, очелья, кольца заказывались княгиней точно по мерке, не болтались и не сваливались с тонких рук и шейки маленькой щеголихи. Чтобы девочке хватало их надолго, многие украшения имели хитрые застёжки с запасом – на вырост. Пожалуй, даже супруге Лесияра не делала столько подарков, сколько свету своих очей.
Не успела княгиня сказать слово, а этот свет уже вскарабкался к ней на колени и обнял за шею. И бесполезно было хмуриться и спрашивать: «Кто тебя пустил сюда?…» – ибо для этой маленькой богини не существовало запретных мест. Она и без волшебного кольца оказалась невероятно пронырливым созданием.
– Здравствуй, счастье моё, – тая от нежности в тёплом кольце невесомых объятий, мурлыкнула Лесияра. – Опять от нянек улизнула, егоза?
Любима утвердительно затрясла головой, так что все её украшения отозвались дружным звоном. Одного взгляда в её личико было достаточно, чтобы понять, почему княгиня обожала её до замирания сердца, до оторопи, до оцепенения и исступления: из тёплой глубины серо-зелёных глаз девочки на неё смотрела Златоцвета. Это поразительное сходство завораживало Лесияру в сладкой тоске, нежной боли и мучительном упоении. Прижимая к губам крошечные пальчики, она испытывала и счастье, и страдание в один и тот же миг. Любима была в её сердце полновластной хозяйкой, княгиня баловала и пестовала её, как драгоценный цветок, спешила к ней после завершения дневных дел за глотком горько-сладкой отрады. Понимая, что может испортить девочку такой чрезмерной любовью, она всё же не могла иначе. Любима уже сейчас была маленькой собственницей, заявляя свои права на родительницу при каждой возможности; она тяжело переносила разлуку, ревнуя Лесияру ко всем и вся: к государственным делам, к дружинницам, к гостям. Больше всего она, конечно, терпеть не могла противные и скучные дела – именно они чаще всего забирали у неё княгиню – и обожала отвлекать её по любому поводу, а когда та всё же выбирала дела, дулась и на какое-то время лишала её своей благосклонности. Правда, дуться дольше одного дня Любима не умела: соскучившись по родительнице, она вновь бежала тормошить и беспокоить её, и всё начиналось сызнова. Лесияра не могла на неё сердиться: в глазах дочки плескалось тёплое озеро любви, в котором все её печали, огорчения и усталость растворялись без следа.
– Мне сейчас сон привиделся, – сообщила Любима, тараща глаза. – Очень страшные воины встают из-подо льда… Такие гадкие! Лица у них точно мыши обгрызли. Все зубы наружу торчат… И кони у них тоже страшные – чудища какие-то полудохлые. Боязно мне…
Девочка прильнула к груди княгини, а та, поглаживая её хрупкие детские плечи и пушистую косу, призадумалась. Страшные воины из-подо льда… Зубы наружу… Мыши… Кони-чудовища. Что же это? Лесияра перебирала в памяти всю нечисть и нежить, всех чудищ, настоящих и сказочных, но не могла припомнить таких, каких только что описала дочь. Может быть, ребёнок просто чувствовал тревогу самой княгини и вот такими снами расплачивался за это? Впрочем, что бы этот сон ни означал, вкупе с кровоточащим мечом это был плохой знак.
– Ничего не бойся, моя красавица, – сказала княгиня. – Я никому не позволю тебя тронуть.
Первыми пришли двенадцать Сестёр из старшего княжеского совета. Спустив дочь с колен, Лесияра приветствовала их вставанием с престола. Важные, в высоких шапках и богатых одеждах с прорезными рукавами до пола, они по очереди кланялись и становились по правую руку от княгини, ожидая разрешения сесть. Любиме не хотелось уходить, и она льнула к коленям родительницы, исподлобья косясь на Сестёр.
