Я, как и многие, часто слышал определение «дыра» в отношении какого-нибудь не самого процветающего населённого разной поебенью пункта, но никогда не придавал этому значения. Дыра и дыра, мало ли каких уничижительных эпитетов существует. Но в случае со Швацаштаубом такая характеристика была чуть более точной, где-то в районе самого центра десяточки, с полутора километров, ночью, при ураганном ветре. Дело в том, что эта серая от вездесущей угольной пыли хуета расположилась натурально в дыре, прорезающей насквозь совершенно непригодную для пешего туризма гору.
— Бля... Тайные тропы знаешь? — с надеждой посмотрел я в ясные очи Волдо, но в качестве ответа получил лишь немое удивление на конопатой физиономии. — Понятно. Придётся двигать прямиком через эту дыру и надеяться, что вусмерть заебавшимся шахтёрам не до изобразительного искусства.
— Хотите дождаться ночи?
— Можно было бы и днём рискнуть, но у нас нет телеги, а Красавчика за пазуху не спрячешь. Слышал что-нибудь об этой клоаке?
— Судя по вашему отношению, вы знаете об этом месте больше моего.
— Клоака — это птичья жопа.
— Я про Швацаштауб.
— А... Может, что-то из душ в память затасовалось, но он вызывает у меня тревогу, почти как засранный курами двор на пути к сортиру — слишком велик риск вляпаться.
— Это шахтёрский посёлок. Из криминала тут разве что шулеры в кабаке, да и стражи должно быть по минимуму. Мне так кажется.
— Угу. Мне однажды тоже показалось, что на залупе варенье, а оказалось... Пойдём ночью, постараемся прошмыгнуть тихо и быстро, не привлекая внимания. А пока разобьём лагерь. Что? Ладно, просто привяжи лошадей и пристрой куда-нибудь задницу.
Костёр мы во избежание демаскировки разводить не стали, а закатившийся за горизонт Рутезон оставил нас в компании резко упавшей температуры и пронизывающего ветра. Пришлось закутаться во всё тряпьё, что имелось, и усесться поплотнее, приспособив даже Красавчика в качестве дополнительного источника тепла.
— А какие ещё в вашем мире есть машины? — решил Волдо вернуться к щекотливой теме, пригревшись.
— Да разные. Самодвижущиеся есть, автомобилями называются, хотя чаще так и говорят — «машина». Бензин жрут, соляру, лошадь уделывают на раз, да ещё и грузов могут перевозить несколько тонн.
— Интересно.
— Угу... А ещё локомотивы есть железнодорожные. По рельсам ездят — это такие стальные полосы параллельные, локомотив за них колёсами цепляется и катит, а за собой может десятка два вагонов тянуть. Ну, это раньше, сейчас-то так уже никто не делает, редко когда больше трёх в составе. Мощные штуки, быстрые. Но это всё ерунда в сравнении с самолётами.
— Летающие машины?! — вытаращил Волдо глазищи.
— Точно. Пассажирские авиалайнеры особенно хороши были. Громадные дуры, с деревню твою, а то и больше. На такой высоте летали, что с земли точками крохотными казались, и с такой скоростью, что за день весь мир обогнуть могли.
— Неужели такое возможно?
— Ещё как возможно. Было...
— Почему «было»?
— Потому что, любознательный мой оруженосец, человечество в том мире однажды слетело с катушек и устроило войнушку, небольшую, минут на тридцать. Этого оказалось достаточно, чтобы втоптать в грязь почти все достижения пика цивилизации.
— За полчаса?
— Ракеты... Ближнего, среднего действия, межконтинентальные. Как тебе объяснить... Это такие здоровые трубы с крыльями, летают выше и быстрее самолётов. А в носу у них боеголовки, ядерные. Пары-тройки таких достаточно чтобы стереть в пыль город-миллионник, а особо крупной может и одной хватить. Никто точно не знает, но есть мнение, что погибло около девяноста пяти процентов людей на Земле. Из семи миллиардов. Так-то.
— Ракеты... — прищурился Волдо, быстренько обработав полученную информацию своими не самыми распоследними мозгами. — Машины?
Дальше наш разговор не заладился. Молча досидев до темноты, мы собрали манатки и выдвинулись к Швацаштаубу, намереваясь путём скрытности коварно лишить чумазых рудокопов счастья общения с нашими светлоликими особами. И поначалу всё шло гладко. Иллюминация тут оставляла желать много лучшего, для обывателя, но не для нас, нам всё нравилось. Два тусклых фонаря на улицу да отсветы лучин в щелях между неплотно затворёнными ставнями — что может быть лучше. Ну разве только геноцид... Вообще Швацаштауб производил впечатление не в пример более гнетущее, чем Шафбург. Тот на его фоне воспринимался респектабельным местечком, не лишённым сурового готического шарма, даже эшафот на Центральной площади вспоминался с теплом при созерцании окружающих нас сейчас чёрных халуп, теснящихся вдоль насмерть разбитой грунтовой дороги. Здесь, небось, даже на казни смотреть не ходят — завидуют. Единственное, что мне не понравилось — наши портретики, развешанные хоть и не часто, но на глаза попадающиеся. И вот, когда мы, пребывая в полнейшем восторге от безлюдных тёмных улиц, планомерно двигались к выходу, на дорогу выскочил оборванец с фонарём и, преградив нам путь, уставился на моего верного оруженосца:
— Волдо? — просипел он, прищурившись.
