Троица состояла из белобородого старика и двух весьма юного вида разнополых особ, годящихся ему во внуки. Старик шагал впереди, опираясь на крепкую деревянную клюку, а молодняк шаркал следом, неся за спинами холщовые узлы на длинных палках. Поравнявшись с нами, дед остановился и приподнял полу замызганной войлочной шляпы:
— День добрый, господа. Издалека ли путь держите?
— Добрый, — осчастливил я простолюдина ответной любезностью. — От самого Шафбурга.
— Неблизко. Надеюсь, тамошние дороги не доставили вам хлопот. Время-то нынче неспокойное. Уж больно много лихих людей развелось в округе.
— Нет, разбойников не встречали. А вы сами откуда будете?
— Так из Швацаштауба, — махнул старик рукой себе за спину.
— Далеко до него?
— Неспешной рысью к вечеру доберётесь.
— И что вынудило вас покинуть дом в столь неспокойные времена?
— Дом и вынудил, — печально вздохнул старик, разведя руками. — Сгорел он, а с ним вместе и дочь моя с мужем в огне пропали. Спихнули мне этих вот недотёп малохольных, — усмехнулся дед, кивнув на внуков. — Думал, на старости лет отдохнуть, себе в радость пожить оставшиеся деньки, ан нет, опять нянчись, воспитывай, ставь на ноги. Сироты же теперь. Помру, только двое они друг у друга и останутся. Хорошо хоть дружные, в беде не бросят. По нынешним временам — редкость.
— И то верно. Нравы сейчас такие, что мать родную на кон ставят без раздумий.
— Вот-вот, — потряс старик бородою и кивнул на Волдо. — Сынок ваш?
— Ага, — потрепал я «сынулю» по вихрам. — Тот ещё балбес, ничему учиться не желает. Не будешь пинать да затрещины выписывать — так дураком и помрёт. Правильно я говорю, горе ты луковое?
— Да, пап, — промямлил Волдо.
— Ну, выбрал уже?
Пацан, не поднимая глаз, помотал головой.
— Так выбирай.
— Я не могу. Это... Это просто неправильно.
— Вот, полюбуйтесь. Только и может, что отцу перечить. Розгами у меня сегодня поужинаешь, шельмец. — Ладно, — снова обратился я к старику, — счастливого вам пути, и удачи на новом месте.
— Благодарю вас, господин, — поклонился старик и, спохватившись, вытащил из кармана два красных яблока. — Не побрезгуйте. Из нашего старого сада.
— Наливные, — куснул я одно, протерев о рукав, а второе бросил Волдо. — Лови, бестолочь.
— Счастливо вам, добрые господа, — ещё раз откланялся старик, и вся троица продолжила свой путь.
— Вы их не убили, — проворочал Волдо пересохшим от волнения языком, немного отъехав.
— И не собирался. А вот ты, считай, убил одного. Не спас. И только затем, чтобы потом совесть не мучала. Мол, раз я не вмешался, то и вины за мной нет. Паскудно поступил. И именно из-за своей треклятой совести. Дьявол...
— Что такое?
— Да слабость опять накатила. Наверное, пожрать надо. Остановимся вон там, в теньке.
Садясь под дерево, я вдруг перестал чувствовать ноги и крепко приложился всё ещё не потерявшей чувствительность жопой о корни. Но резкая поначалу боль отступила уже через секунду. Попытка подняться привела к тому, что призванные на помощь руки подломились в локтях, и я уткнулся рожей в землю. Волдо суетился рядом, не понимая, что происходит и как с этим бороться:
— Что с вами?! Кол, что случилось?! Вы меня слышите?!
Я попытался ответить, но лишь пустил слюну по подбородку.
— Вот же срань! Это яд! Проклятое яблоко! О нет... — отвёл он от меня полный отчаяния взгляд и обратил его на дорогу. — Они возвращаются. Они возвращаются, Кол! Что мне делать?!
Я с трудом указал глазами на торчащий из седельной сумки меч и только потом сообразил, что моя подсказка может быть неверно истолкована. Но пацан не подвёл и, вместо того чтобы вскочить в седло и пустить лошадь галопом, взял в руки оружие. Меч дрожал и плясал как эпилептик, однако же смотрел в нужную сторону.
Святая троица отложила планы переселения и вознамерилась продолжить совсем недавно прерванное общение с нами. Они шли так же неспешно, как и до этого, совершенно не опасаясь, что собеседники покинут уютную полянку. Молодёжь перевесила узлы за спину и, произведя быстрые манипуляции со своими палками, превратила их в некое подобие копья с торчащим из деревяшки небольшим клинком вместо наконечника. Дело — дрянь.
— Пресвятая Амиранта, у них оружие! И оно длиннее моего! Кол, очнитесь!!! — беспардонно отвесил мне пинка Волдо, но никакого терапевтического эффекта это, к сожалению, не возымело. — О нет... Они убьют нас. Мы умрём. Умрём...
Пацан переминался с ноги на ногу, но продолжал стоять с мечом наизготовку.
— Брось это, сынок, — заговорил, подошедший в сопровождении своих подручных главарь шайки. — Мы не причиним тебе вреда. Нам нужны только ваши пожитки. И он.
Вероятно, имелся в виду я. Паралич к этому моменту уже овладел мною целиком, так что даже голова не слушалась, а перед глазами были только ноги коварных лиходеев.
— Ну же, — продолжил старик. — Я знаю, что он тебе не отец. Отдай его нам и можешь уходить.
Три пары ног сделали шаг вперёд, но тут же поспешно отступили.
— Прочь! — проорал Волдо, срываясь на фальцет. — Можете забрать лошадей, всё, что на них есть, и убирайтесь!
— Так не пойдёт.
