— Да ты задрал уже! Суй сраный стилет в печь!!! Вух, ну и молодёжь нынче пошла, — слегка наклонил я стул с Грегом и стянул с того ботинок. — Ничего не понимают с первого раза. Где тут у тебя столовое серебро? А, вижу, — взял я сточенный чуть не до обуха ножик и вернулся к своему немногословному собеседнику, после чего загнал острие под ноготь большого пальца и с треском оторвал ногтевую пластину от фаланги.
Забитый тряпкой рот Грега раскрылся так, что ещё немного, и кляп вывалился бы из него. Вопль боли, хоть и сильно заглушённый, заставил Волдо поёжиться.
— Да брось. Не так уж и страшно, — постучал я ножом по кровоточащему мясу и перешёл к следующему пальцу. — К этому можно привыкнуть, просто, нужно больше практики.
На сей раз Грег действительно держался достойнее — повыл немного, пустил слезу и надул носом большой пузырь. Даже не обоссался, а такое редкость.
— Ну вот, говорил же. Если так и дальше пойдёт, научишься получать от этого своеобразное удовольствие, но сегодня у нас немного иная задача, поэтому... — пошарил я взглядом по халупе и, не найдя ничего подходящего, заглянул под койку. — Батюшки святы!
Там среди других полезных в быту вещей стоял он — волшебный ларец, доверху набитый сказочными сокровищами, в числе которых обнаружились клещи, молоток, киянка, несколько зубил, стамесок, рашпиль, керн, небольшой топорик и пила.
— О-о... — посмотрел я в немигающие глаза Грега. — Этой ночью нам не придётся скучать. Прямо как на Рождество, да? Столько интересного, хочется попробовать всё и сразу. Что скажешь? — повертел я в руках киянку и молоток. — Этой лучше ломать колени. А этим — дробить пальцы. Или... — отложил я молоток и взял стамеску. — Можно пройтись по голени, снять немного стружки. Хотя это лучше оставить на потом. У нас же сейчас только разминка. А что может быть лучше для разминки, чем клещи? Жаль, конечно, что у тебя рот занят, там для них работы непочатый край. Но будем исходить из имеющегося, — указал я на размазывающую по полу кровь ступню. — А хотя знаешь, давай сначала так.
Боёк молотка с размаху опустился на мизинец. Кости влажно хрустнули. И без того не белоснежный палец сделался багрово-чёрным. Грег взвыл и попытался опрокинуть стул, но я вовремя ухватил балбеса за грудки, чем уберёг от неминуемых травм.
— Сдурел? Так и убиться недолго. Давай-ка лучше с педикюром твоим закончим, — взял я клещи и, как следует сдавив рукояти, отделил размозжённый мизинец от остального Грега. — Ассистент, скальпель!
Волдо тут же подорвался и, неуклюже вертя стилет, передал-таки его мне рукоятью вперёд:
— Может, спиртом для начала обработать?
— Хорошая идея, коллега, — одобрил я и, взяв со стола бутылку, плеснул пациенту на раны.
Тот этого не оценил и вместо благодарности закатил истерику, беснуясь и издавая нечленораздельные звуки.
— Волдо, держи его.
— Ох, Грег... — обхватил мой ассистент пациента сзади за плечи. — Прости. Прости, дружище. Я этого не хотел, клянусь.
— Держи крепче, — поднёс я раскалённый конец клинка к обрубку и приложил.
Запахло палёным. Грег завыл в новом, доселе не озвученном диапазоне и затрясся всем телом, запрокинув голову.
— Что-то не так, — забеспокоился Волдо.
— Дьявол! — вырвал я изо рта Грега кляп и шагнул в сторону.
Струя рвотных масс полетела на койку, да так обильно, что я диву дался, где этот голодранец сумел так нажраться.
— Кол, пожалуйста, дайте ему сказать! Умоляю!
— Заорёшь, и тебе конец, — поднёс я ещё красный от жара кончик клинка к глазу Грега. — А станешь врать — пожалеешь, что не заорал. Рассказывай.
Рассказ Грега был ярким, эмоциональным и насыщенным подробностями. Он рассказал, что на перевале нас ждёт группа из семи головорезов, назвал всех по именам и кличкам, выдал ТТХ каждой боевой единицы, сильные и слабые стороны, и уже перешёл было к семейному положению, как вдруг начало светать, и мне, скрепя сердце, пришлось поставить точку в этом крайне увлекательном повествовании:
— Хорош трындеть.
— Нет, пожалуйста, я расскажу всё, что знаю, пожалуйста, не надо больше!
— Развяжи его, — кивнул я Волдо и пнул стянутый с Грега башмак. — Обувайся. И заруби себе на носу — если попробуешь поднять шум, я сделаю так, что подыхать ты будешь недели две в страшных муках.
Грег заткнулся, но должного ужаса не выказал, из-за чего пришлось задействовать тяжёлую аргументационную артиллерию:
— Ведь слухи не врут. Я колдун.
И для вящего эффекта сконцентрироваться на его ещё не обутой многострадальной конечности. Вены на ступне тут же вздулись, и сквозь подсохшую коросту обильно засочилась кровь. Лицо Грега моментально обрело искомое выражение, а раскрывшийся рот временно утратил вербальные функции.
— Мы поняли друг друга? — поборол я лёгкое головокружение.
Грег, пялясь на свою ногу, сглотнул и бешено затряс башкой.
— Славно. А это значит что? Пора навстречу приключениям!
