— Чудно. Лады, давай начистоту, Волдо Кёлер, — присел я рядом на корточки и убрал меч от шеи допрашиваемого. — Несколько часов назад я плыл на своём замечательном пароходе по прекрасной русской реке Волге в сторону славного Нижнего Новгорода, а потом случилось непонятное, и я оказался в настоящей — мать его! — крепости, как и мой верный товарищ, — потрепал я Красавчика по голове, отчего нитки слюны потекли парнишке на обескураженное лицо. — А я никогда не бывал в таких крепостях. Понимаешь? Я их только на картинках в книжках видел. Это же совсем древняя херня, сейчас такие не строят. Меч ещё этот... Там же его нашёл. А лес... — обвёл я широким жестом окружающую нас монструозную растительность. — В жизни таких деревьев не видал. Но всё вышеперечисленное можно худо-бедно объяснить. Единственное, что напрочь выбивает меня из седла — вот это, — указал я в сторону пробивающихся сквозь кроны последних предзакатных лучей. — Почему солнце здесь громадное и красное, как бычий хер? Вот этого я никак себе объяснить не могу.
— Рутезон, — произнёс паренёк полушёпотом.
— Что, прости?
— Наше светило. Мы называем его — Рутезон.
— Наше? Просто, я услышал: «Наше светило». Мне не почудилось, нет? Сука... То есть, — хохотнул я нервно, сам от себя не ожидая, — хочешь сказать, что мы не на...?
— ...Земле, — нарушил затянувшуюся паузу Волдо. — Земля — ваш родной мир, верно?
— За идиота меня держишь? — снова приставил я острие клинка к податливой юной шее. — Красавчик, оторви ему ступню.
— Нет-нет-нет!!! — запротестовал Волдо против озвученного мною плана действий. — Я объясню!!! Всё объясню!!!
— Постой, — остановил я уже примеряющегося к ноге членовредителя.
— Я... Я не сильно много об этом знаю, но...
— Левую или правую?
— Вас называют свежими! Вы попадаете в Ош из своих миров!
— Как? — слегка надавил я на рукоять.
— Этого никто не знает! Вы просто появляетесь здесь! Клянусь, это правда! Зачем мне врать?!
— Ош, значит?
— Да. Мы в Аттерлянде, в графстве Швацвальд.
— Ух ты, — попытался я усмехнуться, но не вышло, вместо этого я почуял предательскую слабость в ногах. — Графство... Не трепыхайся! — распахнул я укрывающую Волдо хламиду и пошарил под ней.
Моим уловом стал массивный тесак с роговой рукоятью и в кожаных ножнах, кисет с какой-то вонючей растительностью, наполненная водой фляга и огниво. Всё это висело на кожаном ремне, поддерживающем холщовые штаны. Ноги пацана были обуты в остроносые сапоги с коротким голенищем и многослойной кожаной подошвой. Ни резины, ни нейлона, ни сраного пластика.
— Ладно, — сунул я тесак в карман плаща, — предположим. Как мне вернуться?
— Я не знаю. Правда. Сомневаюсь, что хоть кто-то знает. Говорят, — продолжил он после неловкого молчания, — что свежие попадают в Ош... После смерти.
— Забавно. Вот только не припомню, чтобы я умирал.
Взгляд Волдо вдруг сделался испуганнее прежнего и сфокусировался в районе моей правой щеки:
— У вас кровь, на скуле.
— Да, поранился. А что не так?
— Она совсем свежая.
Я коснулся скулы, и тёплая жидкая кровь потекла по пальцам.
— Какого...?
— Давно это случилось?
— Часов двенадцать уже... Не уверен, — рассматривал я алую плёнку, цепляющуюся за кожные узоры на фалангах, и решил-таки ощупать место кровотечения.
Более плотное прикосновение к скуле вызвало новый обильный поток, заливший подбородок и шею. Кровь текла так, будто рана образовалась секунду назад. Скользящий по лицу палец вдруг нащупал углубление и просто провалился в дыру:
— Да что за нахер? — полез я глубже, чувствуя, как мягкие ткани сменяются раздробленными костями черепа. — Этого... Просто... Быть не может.
— Как вы получили ранение? Стрела? Праща? — вклинился в мой задумчивый монолог Волдо.
— Пуля. Я думал, что меня стеклом посекло, думал — ерунда... Так ты попала, сука.
— Что?
— Это дерьмо растёт. Верно? Оно будет расти, пока не сожрёт мою голову целиком?
— А эта... Пуля? Она снесла бы вам голову?
— О да. Мокрое место от неё бы оставила. Ну, чего молчишь? Плохие новости? Не бойся, я умею принимать правду. Но, — ухватил я Волдо за грудки и подтянул к себе, — не вздумай мне врать. А теперь говори.
Парень глубоко вдохнул и принял решительное выражение лица:
— Хорошо. Я расскажу, что знаю. Мой дед был из свежих. Он рассказывал, что очутился в Оше после военного полевого госпиталя. Ему нанесли колотую рану чуть выше сердца, и прооперировали. Он очнулся в палатке, один. А когда вышел, увидел перед собой Ош.
— Как твои семейные байки должны мне помочь, чёрт подери?
— Дайте закончить. Дед говорил, что его рана поначалу исчезла. Очнувшись, он первым делом глянул себе на грудь, но она была цела, ни следа от удара саблей. Однако, уже на следующий день на месте раны появился алый... рубец-не рубец, а что-то похожее. Где-то через неделю он начал изъязвляться и кровоточить, а потом и вовсе раскрылся.
— К сути переходи уже. Как твой дед избавился от дряни? Или он тут же побежал зачинать твоего родителя, и сразу после этого в ящик сыграл?
— Нет! Иначе как бы он рассказал мне всё это?!
— Не умничай, говори по делу!
