Отчим — высоченный плечистый мужик с всклокоченной бородищей — лежал на кровати, будучи мертвецки пьян, и храпел так, что нависающие над губой усы поднимались почти вертикально. Напоить такого лося, должно быть, стоило недёшево, а финансировать его состояние запойного алкоголизма — и вовсе баснословно дорого. Мне даже стало чуточку жаль бедного Волдо, и я занёс тесак для удара. А потом опустил. Но раньше, чем остро заточенная полоса стали соприкоснулась с беззащитной плотью, капля моей крови упала на безмятежное лицо отчима.
Надо сказать, что я весьма неплохо знаком с клиническими проявлениями алкоголизма, и хорошая реакция точно не является одним из даров Бахуса. Однако данный пациент сумел поставить сей постулат под сомнение. Его громадная лапища вцепилась мне в запястье и остановила тесак в считанных миллиметрах от шеи. Дополнительное движение кистью позволило мне лишь коснуться остриём кожи. Я навалился на обух второй рукой, но косматое чудовище тоже не теряло времени и, ухватив меня за рукав, увлекло в койку, как бы романтично это ни звучало. От такого напора и частично от удара башкой о стену я немного растерялся, но от полного конфуза спасли подломившиеся ножки. Не выдержавшая столь агрессивных утех кровать с грохотом рухнула на пол и, воспользовавшись секундным замешательством прелюбодея, я высвободил руку с тесаком. Но фортуна позволила мне нанести лишь один удар, который скользнул по бороде и почти не нанёс урона невоспитанному мужлану. Тот весьма резво для своих габаритов и заявленного Волдо состояния здоровья перекатился в сторону и вскочил на ноги. Я последовал его примеру. В вертикальном положении «пропащий пьяница» выглядел ещё внушительнее. Сраный троглодит одним движением оторвал от стола ногу и, держа её как дубину, ринулся на меня. Чуть задремавшие, но грубо разбуженные такими обстоятельствами инстинкты подсказали, что ловить на верхнем этаже нечего, окромя вышеупомянутой ножки стола, и я с разбегу скользнул в ту область, которая неотъемлема от образа любого брутального великана. Или отъемлема? Полоснувший пах тесак расставил точки над «И» в этом непростом вопросе, и великан, воя, скорчился на полу. Я оттянул свободной рукой бороду и ударил в оголившуюся шею. Фонтан крови брызнул мне в лицо и... я даже не отвернулся. Чёрт подери, как же мне этого не хватало.
— Он... мёртв? — нарисовался в дверном проёме мой заказчик.
— Волдо, — потёр я кулаком м залитые кровью глаза, — сучий потрах, что же ты мне пел про немощного отчима?
— Я не говорил, что он немощный, я сказал, что он спившийся.
— Да, дьявол в деталях, — погрозил я ему тесаком.
— Вы справились. Вы справились! — повторил он уже без полувопросительной интонации и с гораздо большим чувством удовлетворения, после чего пнул труп. — Эта свинья в самом деле сдохла.
— Точно. А теперь будь добр... Что там? — заметил я небольшое свечение во рту покойного. — Это то, о чём я думаю?
— Да, — кивнул Волдо, недобро ощерившись. — Его душа.
Голубоватый огонёк поднялся и завис над мёртвым лицом. Крохотный, не больше фасолины. Но такой... манящий. Я машинально потянул к нему руку и почуял, как пальцы закололо, будто электричеством.
— Не бойтесь, — прошептал присевший рядом Волдо, точно так же пялящийся на огонёк и с силой прижимающий собственные руки к груди. — Берите её. Скорей же.
И я взял.
Сложно описать словами то, что произошло дальше. Если бы забористая наркота имела моментальный эффект, то это можно было бы сравнить с приходом. Моя голова в один миг заполнилась образами, звуками и даже запахами, которых я не знал, не помнил... чужими. Они проносились в мутном мареве, выскакивая на мгновение и вновь утопая в этом безумном киселе из воспоминаний, переживаний, чувств. И это было чертовски стрёмно. Это было сродни... Изнасилованию. Мой внутренний мир только что подвергся агрессивному вторжению, грубому и болезненному. Мне буквально выебли мозг.
— Ух, бля... — нащупал я левой рукой пол, а правой подобрал текущие по подбородку слюни. — Ух, сука, нахуй.
— Вы как? — задал совсем неуместный вопрос Волдо.
— Как? — огляделся я и вздрогнул, встретившись взглядом с мёртвыми глазами Олафа.
Да, этого верзилу звали Олаф, и он не забыл своё имя. Он много чего помнил. Или это помнил я? Вся эта кровавая каша в моей черепной коробке — чья она?
— Твой отчим... — попытался я взять себя в руки, для верности обхватив ими собственную голову.
— Что?
— Он воевал?
— Да, служил в пехотном полку на границе с Салансой. Говорил, ему приходилось сражаться. Вы видите это?
— Я не знаю, что вижу. Не понимаю. Дьявол, — попытался я встать, но непослушные ноги понесли меня к стене, по которой я сполз обратно на пятую точку.
— Это пройдёт, — заверил Волдо участливо. — Вы совладаете с его мыслями.
— Как долго такое может продолжаться?
— По-разному. Я оклемался за неделю.
— Ты тоже...?
— Да, — кивнул Волдо и вздохнул, будто бы с облегчением. — Однажды. Почти каждый в Оше хоть раз поглощал душу. Чаще всего сырую.
— Кто-то из близких?
