Я подошёл к единственному выжившему и острием меча поднял ему забрало:
— Жить хочешь?
— Да, — бесхитростно ответил тот, хлопая голубыми мальчишескими глазами, и держа левой рукой правую за запястье.
Такое странное поведение объяснялось тем, что из-под почерневших ногтей багровой правой руки до сих пор хлестала кровь.
— Оп! — щёлкнул я пальцами, и кровь остановилась. — Нам нужно на седьмой этаж. Ведь там обитает герцог?
— Там, — кивнул наш новый язык, чуть успокоившись от наблюдения того, как противоестественный цвет его кисти постепенно возвращается к исходному.
— Проводишь? Ну, что замялся? Честь не велит? А вспомнишь ты о ней, когда я тебе кровавый понос устрою? Потом скорбящие родители будут спрашивать, как же погиб их героический сын. А им и скажут, мол, деталей не знаем, но очко ему порвало капитально. Не очень-то по-рыцарски. Но ты можешь этого избежать.
Описанная перспектива сильно смутила моего визави, но согласиться на роль нашего провожатого не принудила. Он обречённо снял шлем и продолжал молчать, скользя тяжёлым взглядом по изуродованным останкам своих сослуживцев.
— Нет? Что ж, тогда… — махнул я рукой, подзывая Красавчика. — У этого симпатяги давненько не было романтической связи, а без романтики он становится раздражительным и буйным.
В подтверждение моих слов зубастый сердцеед вплотную приблизился к своей потенциальной пассии и многозначительно облизнулся. Нерешительный рыцарь вздрогнул и, гремя латами, попытался на жопе отползти прочь от своего нежданного счастья.
— Да, можешь сопротивляться. Ему это по душе.
Красавчик вальяжно шёл следом и, похоже, что-то в его маслянистом взгляде убедило-таки нашего благородного юношу пересмотреть свои принципы:
— Хорошо-хорошо! Я отведу вас, куда хотите! Пресвятая Амиранта…
— Славно. Только учти — даже если ты заведёшь нас в засаду, минутку для романтики мы найдём.
Благородного юношу звали Жан-Батист, что было весьма странно для еретического Аттерлянда и весьма уважаемо для преисполнившейся благоговейным трепетом частицы Герберта Кейна во мне. Кажется, я даже осенил крестом это живое напоминание об истоках христианства, на чистых рефлексах. Впрочем, помощь истинного Бога Жан-Батист котировал не слишком-то высоко и больше полагался на — прости Господи — Амиранту, упоминая её богопротивное имя тем чаще, чем меньше этажей оставалось между нами и вожделенной целью. Особенно юному вероотступнику не нравилось, когда гамбезоны всё более редких стражников насквозь пропитывались кровью, и та начинала сочиться из каждого стыка доспехов, пока железные истуканы, гротескно корчась и воя, шагали навстречу своей смерти. Под конец восхождения Жан-Батист даже начал умолять меня пустить в ход меч, дабы прерывать страдания не в меру стойких ревнителей графского покоя. Его мольбы были так проникновенны, что моё сердечко в конце концов дрогнуло, и я снёс благородному рыцарю голову клинком. Ез-за высокого латного воротника удар пришёлся не совсем по шее, отчего внутри кирасы осталась нижняя челюсть с языком, а верхняя часть с остекленевшими в удивлении глазами и остатками сколотых зубов улетела в общую кучу хлюпающей кровавой массы защитников. Но обезглавленное тело Жана-Батиста осело аккурат у дверей герцогских покоев. Надеюсь, его скорбящие родители будут довольны.
Я принял очередную порцию душ и запрокинул голову, разглядывая эти с позволения сказать двери. Метра четыре высотой и около трёх шириной, они скорее попадали в категорию крепостных ворот, если не обращать внимание на украшающие их высокохудожественные барельефы с весьма натуралистичным изображением батальных сцен, в которых сверкающая бардами тяжёлая кавалерия втаптывала в грязь охваченную паникой пехоту, а когорты одоспешенных по самое небалуйся доппельзольднеров проламывали ощетинившиеся пиками вражеские построения. Помимо конвенциональных типов войск были здесь и запрещённые колдуны. Эти магические аналоги зарино-зомановых свистоперделок насылали на сплочённые ряды защитников Аттерлянда ядовитые испарения и обрушивали на их неведающие сомнений головы огненный дождь. Вся эта кровавая вакханалия творилась в долине промеж двумя холмами, на одном из которых красовался рыцарь в сияющих доспехах верхом на вздыбленном жеребце, а на другом — нечто ужасное. Это существо словно срослось со зверем, верхом на котором восседало. Грубые непроницаемые латы покрывали их с макушки до копыт. Всадник держал в одной руке пылающий треглавый цеп, а в другой — громадный исходящий густым дымом меч. За узду или луку он мог держаться разве что своим демоническим хером, но, похоже, ему это не требовалось.
— Нам их ни за что не открыть, — поделился мнением Волдо, заметив мой интерес к дверям.
— Кто этот парень? Вот тут, — указал я на ловко держащегося в седле зловещего всадника.
— Это Ванарат, — ответил Волдо с ясно различимыми нотками трепета в голосе. — Один из Пожирателей.
