— Поступило заявление о пропаже той особы, — Дэвид делает паузу, и я могу услышать приглушённый шум от его полицейской радиосвязи на другом конце. — Я уже дважды его отклонял. Больше этого делать не могу. Ты должен что-то сделать, чтобы эта проблема исчезла.
Прокручивая сигарету между пальцами, я сцарапываю тонкий слой фильтровой бумаги. Это всё, о чём я могу думать. Что мне с ней делать. Я не могу отпустить её, потому что боюсь, что Джо убьёт её. Как по мне, есть только одно логическое решение. Я делаю вдох.
— Мне нужна твоя помощь.
— Слушаю?
Прижав телефон подбородком, я прячу лицо в ладонях. Я устал. Вымотан тем, что разгребаю всё это дерьмо, всей это чёртовой виной, которую ощущаю за то, что совершил с ней.
— Мне нужно тело, — говорю я.
Слышу, как Дэвид продолжительно выдыхает.
— Тело, значит? Какой у неё рост?
— Где-то пять футов и четыре дюйма. (прим. — 163 см)
— На ней есть что-то, что могло бы определить её личность?
— Цепочка, — я сгибаю скрепку, а затем тащусь в другой конец стола. — У нас ещё есть автомобиль её парня.
— Хорошо. Хотя ты мне поможешь. Для этого дерьма понадобится немало работы.
— Окей, без проблем.
— Я собираюсь прокатиться по заброшенным домам в северной части города. Дай мне несколько дней, и я, вероятнее всего, смогу найти скрытую дорогу, которую мы сможем использовать, — я слышу треск радио, по которому запрашивают о подмоге, от чего Дэвид стонет. — Я займусь этим позже. Мне нужно ехать, — быстро говорит он, и вешает трубку.
Открыв ящик стола, я достаю её цепочку. В её крошечных трещинах ещё виднеется засохшая кровь. Она никогда не оценит того, что я делаю для неё, но это не имеет никакого значения.
Спустя три дня мы с Дэвидом везём труп через пустырь в кромешной темноте. Зажав ноги тела под руку, я открываю двери BMW Эвана, и мы усаживаем мёртвую девушку за руль. Дэвид нашёл её этим утром, когда был в патруле, но судя по внешнему виду и той вони, которая исходит от неё, она мертва уже несколько дней.
— Это слишком даже для меня, — бормочу я, дрожащими пальцами доставая цепочку Тор из кармана.
Я цепляю её на шею мёртвой женщины, стараясь нащупать замок. Дуновение лёгкого ветерка усиливает протухший запах гниющей плоти, ударяя им мне в нос, и я хочу блевануть. Мне приходится отойти, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и я наконец застёгиваю этот замок.
Дэвид подбрасывает мне пару плоскогубцев.
— Вырви ей зубы.
— Ты серьёзно? — я морщу лоб, указывая на труп. — Блядь, я не собираюсь этого делать!
— Записи о зубах не будут совпадать. Если ты хочешь, чтобы они поверили, что это она, значит единственными уликами, которые укажут на неё, должна быть цепочка, — Дэвид поглаживает капот, прислоняясь к машине, — и этот автомобиль. Если хочешь заставить людей думать, что она мертва, то это то, что тебе нужно сделать.
Я снова слышу запах мёртвого тела, чувствуя, как мой желудок начинает мутить. Сглотнув желчь, разъедавшую моё горло, я наклоняюсь в машину и кладу свою ладонь на холодный лоб женщины. То, что находится под моей ладонью, больше не чувствуется как кожа. Оно влажная и похожа на воск. Я давлюсь и кашляю, выплёвываю полный рот слюны, а затем зажимаю плоскогубцами один из нескольких зубов. Мне приходится приложить больше силы, чем я думал, пока я расшатываю его в десне. Каждый раз, когда я тяну его, слышится треск, от которого меня почти выворачивает наизнанку.
Вытянув последний зуб, я вылетаю из этой грёбаной машины так быстро, как только могу.
Свернув газету, я беру свой телефон.
Слышу, как на заднем плане затихает телевизор, прежде чем кто-то начинает говорить.
— Слушаю, — стонет Рич.
— Отправь Калеба вниз с девушкой.
— Сделаю.
Отложив телефон, я закуриваю сигарету. Я откидываюсь в кресле, и, выпуская большой клубок дыма, смотрю на дверь.
Через несколько минут слышу шаги на лестнице, и Калеб заходит вместе с Тор. Один взгляд на неё вызывает во мне ряд реакций: гнев, вина и потребность. Я не трахался, поэтому она заставляет меня чувствовать потребность, но стараюсь смотреть, куда угодно, только не на её лицо. Окидываю взглядом её джинсы и свободную футболку, открывающую одно плечо. Меня передёргивает, когда я замечаю длинную розовую рану на её горле.
— Присаживайся, — я указываю на стул, стоящий перед моим столом.
Она молча выполняет то, о чём я прошу. Её взгляд пуст. В нём нет борьбы и нет страха. Хрупкость в ней заставляет меня защитить её, а это просто-напросто какая-то извращённая хрень.
