рассказывал, чего ему стоило опять тебя вытащить?
— Не рассказывал! А я специально тебя ждала, чтобы ты был в курсе, но могу обойтись и без тебя.
И вообще, дай откусить!
— На! Но Боре мне придётся доложить, если не поклянёшься, что будешь лежать смирно, пока он тебе лично не позволит шевелиться. Нет, пожалуй, можешь не клясться, я ему всё равно скажу. Ты
мне доверия не внушаешь.
— Ну, знаешь! — возмутилась до слёз Ангелина, пытаясь прожевать батончик, ставший у неё вдруг поперёк горла. Солар изменил тональность, и Денис сжалился.
— Ладно, я не скажу. Сама признаешься сразу, как он придёт. Гелька пыталась проглотить заполнившую горло сладость, как вдруг её осенило. Она прокашлялась.
— А что ты скажешь на счёт обмена: ты позволяешь мне инвертировать, а я беру тебя "в
поле"?
— Чего?
— Я Егора сделала инвертором и тебя смогу!
Несколько секунд Денис смотрел на лукавую Гельку в упор, а потом с отвращением отступил.
— Да пошла ты! Это, к твоему сведению, называется не обмен, а шантаж! — Денис решительно направился к двери, сердито бормоча: "Скажу Борису, пусть сам тобой занимается".
— Постой! — Гешка попыталась вылезти из постели. Прибор резко взвыл, и рассерженный парень вернулся.
— Куда ты лезешь? Сейчас вкачу успокоительное и дело с концом!
— Прости, Денис, — расстроено бормотала Гелька, пока он поправлял рамку и нацеливал датчик
на её рану. Я всё равно возьму тебя в поле…
— Очень надо!
— …когда захочешь! Просто я подумала…
— Индюк думал!
— …я подумала, что если предложу, ты захочешь сразу, прямо сейчас!
— Ну, конечно! Денис такой кретин, что его только пальчиком помани, он и побежит!
— Ну, прости, прости… не злись, — начала всхлипывать Гелька.
— Не трясись! Прибор реагирует.
— Что здесь происходит? — прозвучало из-за широкой спины Дениса. Тот, как нашкодивший школьник, отступил в сторону и невинно заморгал глазами.
— Э-э… Ангелина постаралась унять слёзы в голосе и глухо сообщила, покосившись на парня:
— Я хотела инвертировать, а Денис мне запретил.
— Что вам взбрело в голову? — спросил Полетаев, рассматривая её.
— Что это? Шоколад? — он провёл пальцем по её губам и повернулся к помощнику. Тот благоразумно отступил ещё на шаг.
— Да! — отчаянно заявила Гелька. — Я вытащила у него из кармана.
— Да ну! Ловкость рук? Вы просто на глазах превращаетесь в…
— В преступницу? Сначала убийство, теперь воровство!..
— Ангелина…
— Оставьте меня в покое, — Гелька стукнула кулаками по постели. — Уйдите! Я хочу остаться одна.
— Ангелина!
— Уйдите! Уйдите! Уйдите!
Борис сжал её плечи, стараясь поймать взгляд.
— Успокойтесь!
Денис нашаривал на полочке нужную коробку с ампулами.
— Ну? Что вы ищете? Смотрите, как меня отключить? Ну, смотрите! Что же вы? — Ангелина с вызовом глядела в лицо врача. Ослепление яростью было таким сильным, что гипнотизирующий взгляд Бориса не смог пробиться к её сознанию.
Несколько секунд Полетаев пытался побороть её гнев, но тот захлестнул её. Гелька даже не инвертировала, нет, а взорвалась подобно выпущенному из бутылки джину, отшвырнув к стенам всё, что было в палате. Так, что Бориса, нависавшего над ней, пронесло через комнату и ударило о стену. Денис врезался в стеклянный шкаф, от которого уже успел отойти со шприцем в руке. Парень едва успел закрыться локтем, чтобы не порезать лицо.
Солар с компьютером смело со стола, устояла лишь закреплённая в штативах аппаратура. От окна осталась только рама.
Разлетевшись по помещению роем сверкающих частиц, Ангелина вынуждена была постепенно
скручиваться в инвертный столб и успела оценить, что натворила. Однако, всё ещё дыша яростью, она не почувствовала ничего, кроме злорадного удовлетворения и секундного, как вспышка, укола сожаления при виде Бориса Витальевича, трясущего головой на полу у дверей.
Взметнув разлетающиеся обрывки постели, Гелька вылетела на улицу через клубящийся морозным воздухом проём окна.
Ей было досадно, что она не чувствует покалывания его иголок, что зимняя стужа не может остудить её пылающую ярость. Правда, инвертировать прямо на улице она всё же не решилась, хотя сейчас ей море было по колено. Ангелина просто летела, упиваясь свободой, или её иллюзией потому, что бездумно отправиться " на край света", так же как и подставить лоб ледяному ветру, она не могла: её близкие, её рана, её обязательства — все её связи — держали её крепко, не давая безумству окончательно затмить разум.
Гелька бездумно летела к точке, маячившей высоко впереди, как к старому знакомому, махавшему рукой, — красному огоньку на вершине телевышки.
Ангелина зависла над обледеневшей площадкой, озирая город, с усилием поборов желание материализоваться и вновь посидеть здесь, свесив ноги в пустоту.
