зелёными искрами, встревоженный брат, незнакомый доктор, с ровным гудящим
свечением вокруг головы, папочка…
Негромко жужжит в голове. Нет, это голоса за дверью.
— Она спит, первый раз за всё время, — взволнованно говорила мама кому-то.
— Скоро день рождения Лариски. — Послышался грустный Янкин голос. — Она так хотела пойти…
Раздался мамин вздох.
День рождения? Уже? Сколько же она провалялась в постели?
— Мам, — из сухого горла вырвался лишь сиплый шёпот. Гелька откашлялась. Тут же дверь в комнату приоткрылась, превратив щёлку света в золотистый квадрат.
— Детка? — мама быстро прошла к кровати и включила ночник. Ангелина судорожно зажмурилась, потом приоткрыла глаза. Ну, так и есть.
— Мам, ты золотая, — язык с трудом ворочался во рту, — а искры из глаз — зелёные.
— Чш-ш-ш, — мама положила тёплую ладонь ей на лоб, — спи, дорогая, завтра всё пройдёт.
— Угу, я хочу на день рождения к Ларисе. — Геля отвернулась к стене.
В дверном проёме маячила, не решающаяся зайти, Янка.
На следующее утро Ангелина проснулась очень рано: часы на тумбочке показывали только начало шестого. На стуле уютно мурлыкал Злыдень.
— Киска. — Гелька запустила руку в тёплую кошачью шерсть. Кот вздрогнул, но замурлыкал сильнее. — Киска…
Она схватилась за край кровати и с трудом села в постели. Тапочек рядом с кроватью нащупать не удалось, а заглядывать под кровать было выше её сил.
Прошлёпав босыми ногами до двери, она схватилась за косяк, чтобы передохнуть. Затем, пошатываясь, по стеночке, добралась до зеркала в ванной. Конечно, зеркало было и в прихожей, и на дверце шкафа в её же комнате, но она привыкла сверять своё самочувствие с внешним видом именно у этого зеркала.
Она уже была уверена, что загадочно, необъяснимо изменилась. Её кошмары в бреду намертво связали чердак и "нечто", там обитающее, с неведомой магией, превратившей обычные вещи и даже её близких в непонятные электрические явления.
Гельке было тревожно и любопытно: высветившиеся ей, скрытые свойства обычных предметов, словно добавляли цельности той картине мира, которую позволяли воспринимать обычные пять человеческих чувств.
Опершись на раковину умывальника и тяжело дыша, она решилась, наконец, поднять глаза к зеркалу. Дыхание у неё перехватило. Это была она и… не
она: её лицо, странно белое и похудевшее, волосы, ставшие ярче и как будто
искрящиеся, но самое главное — глаза: странно пристальный горящий взгляд, который тяжело было выдержать даже ей самой, но от которого невозможно было оторваться.
Чтобы унять нервную дрожь, Гелька иронично хмыкнула: "Воспламеняющая взглядом", и поплелась к себе в комнату досыпать, бормоча по дороге:
— Спасибо, что глаза не светятся… Возьму и пойду завтра в школу.
Словно попытка жить, как ни в чём не бывало, давала ей перевес над невидимым врагом, решившим её уморить.
Никуда, конечно, на следующий день она не пошла, тем более, что настало
воскресенье, но смогла выйти к завтраку, чем очень порадовала родителей.
Правда, маме, забросившей работу из-за её болезни, нужно было обязательно отлучиться — её ждала постоянная клиентка, с которой Нина Михайловна договорилась о встрече ещё накануне, рассчитывая на папу и его выходной.
Аркадию Петровичу же до смерти хотелось вырваться в свою лабораторию, где почти без его участия уже вторую неделю крутился интереснейший, по его словам, физический эксперимент. Поэтому родители, удовлетворённые состоянием "больной", взяли с её брата страшную клятву ни на минуту не отлучаться из дома, быть бдительным, не спускать с "пациентки" глаз, и снабдили сына целой кучей телефонных номеров, по которым нужно было звонить "в случае
чего".
Теперь основательно "нагруженный" Гоша досыпал в своей комнате (воскресенье
— святое дело), а папа с мамой пили чай, то и дело поглядывая на часы.
Ты голодная? — с надеждой спросила мама.
Ангелина понимала, что ответить отрицательно, значит расстроить родителей и
нарушить их планы. Все начнут бегать, суетиться, щупать тебе лоб. Когда ты без сознания, то вытерпеть это не сложно, но, когда на ногах и мечтаешь "вернуться в строй", — просто не выносимо. Поэтому она кивнула головой.
— Хочешь, я тебе манной каши сварю? — радостно спросила мама, глянув на часы.
— Нет-нет, что вы тут едите? Ты же знаешь, после болезни не очень хочется есть. Ты иди, мам, мы тут сами справимся.
— Да? — мама обеспокоенно посмотрела на Гелю, на мужа, на часы. — Ну, тогда я побежала.
Она чмокнула дочку в макушку, хотела что-то сказать, но передумала и, выбегая из кухни, крикнула:
— Кота я кормила!
— Пап, — вспомнила Геля, — а как наш Злыдень? Он не болел?
Папа задумчиво оторвался от журнала.
— Злыдень? Нет-нет… так, мяукает иногда.
Мяукает? Девочка озадаченно мазала маслом хлеб. Но уточнять ничего не стала. Если сейчас опять оторвать папу от научной статьи и спросить, почему он сказал, что их кот мяукает, он будет только растерянно хлопать глазами, не понимая, зачем от него требуют подтвердить, что коты мяукают, собаки гавкают, а небо — голубеет.
