— Ну, я думаю, это один из эвфемизмов, который бабушка никогда бы не употребила по отношению к себе. Она честно говорила, что упряма как осел. Но она, кажется, была самой богатой женщиной в Кливленде, а потому всегда возглавляла список гостей, несмотря на свое возмутительное поведение. Она получала истинно злорадное удовольствие, посещая чаепития, устраиваемые в благотворительных целях для самых уважаемых особ, — например, для вдов церковных лиц. Придя туда, она выписывала чек на огромную сумму для этих вдов, при условии, что каждая дама-благотворительница выложит денежки на проституток, умирающих от сифилиса, или на стипендии для разведенных матерей, желающих учиться в колледже. Она значительно раньше других поняла, что означает синдром отверженных женщин, и в одиночку основала приют для этих униженных и оскорбленных в южной части Кливленда. Просто удивительно, особенно если вспомнить, когда это было. Ведь в то время все считали, что место жены подле мужа — независимо от того, как он к ней относится…
Тед кивнул.
— Алан часто говорил мне, какой она была прекрасной и поистине замечательной женщиной. Он всегда любил ее почти так же, как и ты.
Тед обругал себя, как только эти слова сорвались у него с языка. При упоминании имени Алана свет и теплота исчезли из глаз Элис.
— Он любил? — холодно спросила она. — Лично мне всегда трудно определить истинные чувства Алана. Впрочем, все эти воспоминания о моей бабушке не имеют отношения к делу. Тебя интересует, как я узнала, что Алан не мой отец?
— Мне бы хотелось услышать эту часть истории, — согласился Тед.
— Все очень просто. За пару дней до того, как бабушка умерла, она послала за мной. Она отправила из комнаты сиделку и сказала, что должна что-то отдать мне. Сознание у нее было совершенно ясное, хотя я видела, что она очень слаба и испытывает мучительные боли. Лишь много лет спустя я поняла, что она, должно быть, в тот день отказалась от морфия, чтобы сохранить ясный ум для разговора со мной. — Элис остановилась и кашлянула, словно прочищая горло. — Вот, что дала мне бабушка, — сказала она, расстегивая сзади на шее замочек украшения, спрятанного под свитером. Когда она протянула Теду руку, с ее пальцев свешивалась тяжелая золотая цепь. — Возьми, — сказала она. — Открой медальон.
Тед увидел тот самый старомодный медальон, который он нашел на полу ее спальни в ту ночь, когда они занимались любовью. Только сейчас он был на новой, более крепкой цепочке, как он и советовал ей тогда. Ему очень хотелось открыть его в тот раз, но он подавил искушение.
Достаточно и того, что он похитил салфетку со следами ее крови для генетического анализа, а потом так долго не мог простить себе этого бесцеремонного вторжения в личную жизнь Элис.
Ногтем большого пальца Тед провел по почти невидимому стыку медальона и нажал на выемку. Медальон открылся: внутри находились две черно-белые фотографии, вероятно, вырезанные из любительских снимков. На левой он узнал совсем юную Мэрион, она счастливо смеялась в камеру. Такой он никогда не видел ее — ни на одном из снятых в студиях портретов. На другом снимке был изображен молодой человек, похожий на Алана, хотя не столь классически красивый. У него было открытое энергичное лицо и улыбка, которая, казалось, бросала вызов всему миру своей уверенной силой. Он был так потрясающе похож на Элис!
Тед долго молчаливо изучал фотографии, прежде чем поднял глаза на девушку.
— Это Дэвид? — спросил он.
Элис кивнула.
— Дэвид Хорн, — произнесла она. — Мой отец.
В комнате повисла тишина; казалось, каждому из них было трудно говорить. Наконец Тед нарушил молчание:
— Так бабушка прямо без обиняков сказала, что Дэвид — твой отец, когда дала тебе этот медальон? — спросил он.
— Да. Она рассказала, что Дэвид не расставался с фотографией моей матери, носил ее в футляре часов, доставшихся ему от его деда. А когда меня окрестили, он положил туда же и мою фотографию… Перед смертью он попросил бабушку, чтобы она рассказала мне правду о моем происхождении, когда сочтет меня достаточно взрослой. — Элис удалось улыбнуться. — Бабушка сказала, что она совсем не уверена, что я достаточно взрослая, чтобы услышать правду. Но, к сожалению, Бог распорядился так, что ее конец наступил раньше, чем она того желала. Она сказала, что если бы выбор принадлежал ей, она все решила бы по-другому.
Тед улыбнулся.
— Я уверен, что так оно и было бы. Она рассказала тебе, как между Мэрион и Дэвидом завязался роман?
Рассказ Элис о своем происхождении казался убедительным, только если отрешиться от реальных действующих лиц этой истории. Но Тед не мог представить себе Мэрион нарушающей супружескую верность с младшим братом мужа. Боже, эта мысль была бы богохульством, подумал он. Это все равно что заподозрить в грехе мать Терезу!
