И стал я этого Епанчина искать. В архивы писал, еще куда-то. Но тут облом. Узнал, что полковник Епанчин Лев пал смертью храбрых в боях под Новгородом, но у него осталась семья – жена Мария и дочь Аэлита. Вот, думаю, редкое имя у девки, отыщу, даже если замуж вышла. Стал дальше искать, но обнаружил, что Мария Епанчина умерла во время блокады, а дочь эвакуирована в Вологодскую область. А область большая! Но тут, совершенно случайно, в нашей институтской библиотеке (а я в НИИ работаю) с библиотекаршей разговорился. И что-то мы об Алексее Толстом заговорили. А она вспомнила, что во время учебы у нее сокурсница была – Элька Епанчина, очень свое имя – Аэлита – не любила! И сокурсница как раз из Череповца!
Я это как знак судьбы расценил. Думаю, ведь все идет к тому, чтобы найти этот проклятый сундук. И этот шанс – именно для меня! А тут еще мой отпуск подошел. Сказал родителям, что погощу у друга. Они его знали как хорошего парня и беспокойства не проявили. А я на Московский вокзал – и в Череповец. Комнатенку около вокзала снял за рубль в день – опять повезло, получается. Решил начать с центральной библиотеки, а там и искать не надо: прямо на стенде написано – «Заведующая фондами А. Л. Епанчина». Начал к тетке клинья подбивать, вроде бы нравится она мне.
«Роберт» выдохся, и я, наконец, разрешил ему закурить.
– Скажи-ка мне, Алексей, – я, пожалуй, впервые назвал его настоящим именем, и он это оценил, – а к чему была вся эта эпопея с записками из газетных букв?
Тот усмехнулся:
– Ну как же! Библиотечная тетенька, синий чулок, жизнь, скорей всего, представляет по книгам. Вот и предложил ей то, что должно в непрактичной душе отозваться в первую очередь. Напугается, а тут я – сильный, добрый и готовый помочь. Она уже и повелась на мои знаки внимания. Да-а… Но домой – ни в какую. Пришлось действовать по-другому. Так и узнал, что есть еще одна Епанчина. Ну а дальше вы знаете.
Мне было жалко его добивать, но ведь обещал же по-честному.
– Этот схрон (кладом назвать его не могу) мы нашли исключительно благодаря тебе. Ты до конца был на шаг впереди. Только не гордись сильно. Это не значит, что упреждал наши действия, а просто неосознанно вел за собой. После кражи писем, например, которые и дали тебе знание о второй Епанчиной, стало совершенно понятно, где тебя искать. Хорошо, что успели вовремя и не позволили тебе наломать дров пострашнее. А ты мог бы, уж поверь мне.
Сидящий напротив меня парень сверкнул глазами. Похоже, он был со мной согласен.
– Мы восстановили схему на иконе (криминалистическая техника помогла) и расшифровали ее. Нашлись люди, определившие место, ты бы мог и не найти. Остальное – дело техники, как говорится. Ты можешь мне не верить относительно содержимого сундука, но я тебе покажу еще один документ.
Я протянул ему через стол бумагу под названием «Акт обнаружения предметов, могущих иметь историческую или иную краеведческую ценность». В акте было скрупулезно перечислено все: время, место, состав поисковой бригады, обнаруженные предметы, их количество. Все это скреплено подписями и синей музейной печатью.
Задержанный внимательно прочитал документ и выжидающе посмотрел на меня. В глазах читалось примерно такое: а в тюрьму-то за что?
– Дура-а-к! – ответил я ему на невысказанный вопрос. – Ты еще подумай вот над чем: мог твой дед не заглядывать в сундук, прежде чем его закопать?
По заходившим на скулах желвакам и побелевшим костяшкам пальцев стало понятно: подумал. И кое-что понял.
Недели через две мне позвонил следователь Добров.
– Ты слышь, старик, ты того, не серчай, добро? Я твоего «крестника» под подписку о невыезде отпускаю. Думаю, что и переквалификация не исключена, правда, тут еще помозговать надо. Так что имей в виду, добро?
Что я мог сказать? Кто едет, тот и правит. Сейчас все в руках следователя. Только если уж даже наш героический Добров не рискует и далее держать горе-кладоискателя под стражей, значит у него к тому свои резоны имеются. Да и отъехала от меня уже эта история, скрылась за другими, более актуальными событиями. Спасибо, что и вообще посчитал нужным мне позвонить.
Время шло. На суде тетя Валя всплакнула и произнесла речь в защиту такого непутевого преступника, который, кроме множественных разочарований, ничего от своих поступков не поимел. Мол, так что уж вы не судите его строго, он сам себя и так наказал.
Адвокат хорошо покрутился и представил кучу положительных характеристик и почетных грамот из школы и института: и учился хорошо, и металлолом с макулатурой собирал, и бабушек через дорогу переводил, в институте стенгазету выпускал. А самое главное – коллектив готов взять его на поруки. (Сначала-то его за многочисленные прогулы, связанные с поездками в Череповец, с работы шугнули, но потом снова приняли на ту же должность: крепкие научные кадры всегда нужны, чтобы пробирки мыть.)
Даже прокурор не стал настаивать на изоляции подсудимого от общества, посчитав достаточной условную меру наказания с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства.
