Бронепоезд на станцию Шексна пришел, а там уже и восстание-то подавили. С одной стороны мужиков красноармейцы и чекисты из Череповца зажали, с другой вологжане. Их петроградский отряд, где дед комиссарил, начал местным чекистам помогать. Мятежники-то разбежались, их теперь по деревням надо ловить. Где втихую арестовывали, а где и стрельба была. Левка Епанчин пошел с половиной отряда в Чуровское, а деда с остальными людьми в район Яганова отправил. Дед поначалу понять не мог: почему? Потом сообразил: в родном-то месте как воевать? Тут же у него родня живет!
Вот там-то, в Яганове, довелось деду одного мужика допрашивать, не простого, а из золотопогонников. Местного богатея сынок. Первую мировую прошел, весь в крестах. Вот у того-то он сундучок со сборами на мятеж и изъял. А уж куда офицера того девал, то одному деду и ведомо. Поначалу хотел сокровища из сундучка достать да в Петроград отвезти, но решил, что лучше пока припрятать. А такие дела лучше втихаря проворачивать. Вот как все уляжется, можно сокровища и забрать. А где лучше спрятать? Лучше в каком-нибудь приметном месте. Но он тутошних мест не знает, а вот кладбищенская церковь никуда не денется. И в старых могилах никто копаться не будет, места на кладбище много. А он потом вернется и все заберет.
Припрятал дед клад, на всякий случай запомнил, где и что и сколько шагов. А тут в село верховой прискакал: у соседей хреново, надо туда отряд вести. Вот и пришлось. И не до клада тут было. Дед головастым оказался. Подумал, что на память надежда плохая. Лучше всего еще и карту смастерить, пока все помнит. А бумаги под рукой не было, так он на обороте иконы чертежик набросал.
А когда отряд воссоединился, они в какой-то деревушке на постой остановились, и дед с командиром в одной избе ночевали. Одну ночь всего, а потом их пути опять разошлись, как и почему – неизвестно. Только вот икона после этого пропала. Помозговал дед маленько и решил, что сам мог засунуть ее в мешок Епанчина по ошибке, когда укладывал вещи, собираясь в дорогу. Сидоры-то одинаковые, а спешка почему-то была на тот момент нешутейная. Дед поначалу не расстроился. Место и так запомнил хорошо, а как будет ближайший удобный момент, сразу и вернется. Да только не суждено было…
Мы сидели в перенакуренном кабинете местного опера, и его хозяин пару раз забегал с намерением прекратить нашу встречу: мол, пора бы уже и честь знать – на выход то есть. Я кивал головой и говорил: «Еще десять минуточек». А «Роберт» делал страшное лицо: как, ему не дадут полностью выговориться?!
Я милостиво кивал ему головой: продолжай. И он торопливо продолжал:
– Деда направили в ВЧК служить, командировали в Среднюю Азию, там и отец родился, я же это и сам знал, да как-то в ум не брал. В Ленинград дед только в тридцать втором вернулся, уже с семьей. А Епанчин сначала с чехами воевал, с Колчаком, потом где-то в Польше, а потом еще где-то. В тридцать четвертом дед с Епанчиным встретились случайно. Тот уже в петлицах ромб носил, бригадой командовал. А когда былые дела вспоминали, Епанчин и рассказал, что нашел когда-то в вещмешке икону да так ее с собой по всем фронтам и возил, хотя сам считался атеистом.
Дед думал, что Левка эту икону давным-давно выбросил, а тут такое! Собирался как-нибудь к Епанчину в гости зайти, но Кирова убили, а после этого все руководство НКВД по Ленинградской области арестовали. Ему повезло, что не расстреляли, а «четвертак» дали. Вначале лес валил, а потом золото добывал.
Рассказал мне это отец, а я ему вопрос: «А где та схема, которую вы ночью рисовали? Ведь рисовали же?» Он со словами «Вот ведь заноза» достает из кармана смятый листок бумаги, показывает мне из своих рук – действительно, какая-то схемка – и рвет на мелкие кусочки. «Это, – говорит, – чтобы тебе всякая ерунда в голову не лезла. А то вознамеришься еще клады искать». Я у отца спрашиваю: «А дед-то где?» – «Уехал, – говорит. – Он, говорит, – повидаться перед смертью заезжал. Уехал в свой Магадан».
С тех пор я на жизнь свою сквозь призму этой встречи смотреть начал. Вроде и не хочу так-то, а все равно на это выходит. Иду с работы домой в наш «пенал», а сам думаю: «Там, наверное, и на кооператив[15] хватило бы». Получаю свои законные сто двадцать минус подоходный да минус бездетные[16], и опять про то, что там сокровища пропадают, мысли в голове крутятся. Познакомлюсь с девушкой, а в ресторан ее сводить уже проблема. Говорю, конечно, что я научный сотрудник, только упускаю, что младший. А мэнээсы у нас только для того, чтобы пробирки мыть да журналы заполнять. Ни уму ни сердцу. И это за пять лет в институте. И перспективы никакой. А были бы деньги… Тут у меня фантазии, конечно, не хватало, но зато какое множество вариантов! И с девушками, и вообще…
