Так, в раздумьях, царь и не заметил, что вот-вот заговорят коринфяне. Мудрый Сфенелаид, как опытный виночерпий, что напоследок попотчует участников пиршества самым лучшим и крепким вином, наконец-то выпустит льва из клетки, при одном виде коего присутствующие потянутся к рукояткам мечей. Коринфяне, хитрые и изворотливые, сейчас озлоблены как никогда. Долгое время они пытались стоять на двух якорях.[143]Будучи в теснейшем союзе со Спартой, предпочитали не портить отношений и с Афинами. Понять их, конечно, можно. Для Коринфа держать на приколе свой многочисленный торговый флот смерти подобно, он, чуть ли не единственный из пелопоннесцев имеющий выход к морю и строящий на этом свое благосостояние, предпочитал мириться с афинянами, безраздельно господствующими на море. Ссориться с ними — значит обречь себя на нищету. Главный «лабаз» Эллады, ее самый набитый «склад», куда свозятся все заморские товары, тотчас оскудеет. Коринф — город достатка и веселья превратится в город прозябания и уныния. Беспечные гетеры, прочие продажные женщины, которых хоть пруд пруди, упорхнут из него, как бабочки, которым нужен зеленый цветущий луг. Софокл подметил верно: «Деревья, которые гнутся, сберегают свои ветки». Всему, однако, есть предел. Потидея переполнила чашу терпения коринфян, которые, собственно, и подговорили могущественных лакедемонян созвать апеллу.
— Вы, спартанцы, у коих на виду каждый человек, привыкли верить друг другу, но к тем, кто жалуется на чинимые ему притеснения, относитесь с подозрением, — тысячеглазая толпа молча выдерживала немигающий огненный взгляд коринфянина Хрисида. — Разве для эллинов большая тайна в том, какие преступные деяния творят афиняне? Под их натиском пала Керкира, сейчас осаждена Потидея, и не мне вам говорить, что тот, кто овладеет ею, получит заодно власть над фракийским побережьем. А свободные города, среди которых есть даже ваши собственные союзники, вместе с афинянами порабощаете и вы. — Апелла исторгла многоголосый крик недоумения и возмущения, перешедший в открытую угрозу коринфянину, которому, однако, выдержка не изменила ни на йоту. Узкие немигающие глаза его смотрели в одну и ту же точку, теперь уж поверх голов разъяренных спартанцев. — Да-да, вы отнимаете свободу у ваших же друзей. И потому лишь, что покорно закрываете глаза на бесчинства афинян. Как и ранее, вы, освободившие Элладу от мидийцев, сквозь пальцы смотрели на усиление Афин — они укрепили свой полис, построили «Длинные стены».
Архидам прервал посла коринфян:
— Стоит ли, достопочтенный Хрисид, так преувеличивать значение этих «Длинных стен»? Наш Ликург, ты знаешь, как мы его чтим, утверждал иное: «Если город укреплен людьми, а не кирпичами, то у него есть стены!»
Хрисид в знак согласия склонил голову.
— Это так, великий царь, — мне ли оспаривать Ликурга-законодателя? И все же мы хотим вам напомнить: Перикл постоянно, шаг за шагом, теснит своих соседей, с каждым днем наращивает силу и мощь. Неужели вы одернете его тогда, когда он многократно станет сильнее? Впору подумать, что вам неведом такой народ, как афиняне, с которыми рано или поздно, но вам предстоит сразиться. Знайте — они непохожи на вас.
Ведь они сторонники новшеств, скоры на выдумку и умеют быстро осуществить свои планы. Вы же, напротив, держитесь за старое, не признаете перемен, и даже необходимых. Они отважны свыше сил, способны рисковать свыше меры благоразумия, не теряют надежды в опасностях. А вы всегда отстаете от ваших возможностей, не доверяете надежным доводам рассудка и, попав в трудное положение, не усматриваете выхода. Они подвижны, вы — медлительны. Они странники, вы — домоседы. Они рассчитывают в отъезде что-то приобрести, вы же опасаетесь потерять и то, что у вас есть. Победив врага, они идут далеко вперед, а в случае поражения не падают духом… Одним словом, можно сказать, сама природа предназначила афинян к тому, чтобы и самим не иметь покоя, и другим людям не давать его.[144]
Коринфянин уже не льстил спартанцам, а, напротив, больно задевал их самолюбие, но самые умные понимали, что он говорит правду. Последние слова Хрисида были выслушаны в полной тишине:
— Положите же конец вашему долготерпению! Честь Спарты будет спасена, если она поможет Потидее и всем тем, кто просит у вас защиты и покровительства. Не откладывайте вторжения в Аттику сегодня — завтра уже будет поздно. Всемогущие боги лишь одобрят это решение. Получив от вас отказ, мы будем вынуждены устремить наши взоры в другую сторону. И никто не обвинит нас в нечестивости или вероломстве. Виноват не тот, кто, будучи не услышанным, хватается за первую попавшую под руку соломинку, а тот, кто может, но не хочет помочь.
