- Ну что, мистер Капоне. Вы - ко мне или я - к вам? – спросил де Лаваль -прокурор-судья-исполнитель-приговора в одном лице.
- Давайте вы ко мне. Жанна, можешь тоже поприсутствовать при последних секундах моей экзекуции, - милостиво разрешил Аль по привычке рисоваться. Особенно перед женским полом.
- Нет, спасибо. Не хочется на вас расстрелянного смотреть. - Она отказала гангстеру в последнем желании и осталась на месте, испытывая мстительное удовольствие.
Барон подошел к креслу, где весь вечер укрывался мафиозо, и направил на него пистолет.
- Подождите, - попросил Альфонсо, устраиваясь поудобнее. – Хочу принять позу поэффектней. Кстати, у вас есть фотоаппарат?
- Прелати!
Лакей подбежал, предусмотрительно держа в руках фотокамеру.
- Какая марка – Канон? – уточнил Аль.
- Нет, Никон.
- Жаль не Зенит. Но тоже хорошо. Снимайте с левой стороны, потому что на правой щеке у меня шрам, - начал инструктировать Капоне. – Фокус – полтора метра, но не слишком близко, чтобы четче вышло лицо. Снимки потом отправите в...
- «Пари Матч»? – спросил Прелати.
- Нет, на родину. В итальянскую «Репубблику».
- Я думал, вы родились в Нью Йорке, - сказал Жиль.
- Верно, - согласился Капоне и сделал мечтательно-ностальгическое выражение. – Только Нью Йорк никогда не нравился мне загрязняющими выхлопами и брутальным криминалом. Мое сердце всегда стремилось к истокам - в старую, милую, безмафиозную Италию. Если бы я там родился, точно знаю, выбрал бы другую, мирную профессию, например – бухгалтера, и прожил бы добропорядочную судьбу, свободную от разврата, пьянства и пробивания черепов.
Во всем виноват Нью Йорк! Там я озверел, потому что это каменные джунгли. На исторической родине моя душа осталась бы девственно незамутненной, помыслы – кристально чистыми. Работал бы я на фабрике... нет, лучше – на природе. Занимался бы выращиванием винограда или созданием сыров. Дожил бы до глубокой старости. Сидел бы сейчас в собственном садике, на самолично сработанной скамейке, с бокалом сладкого «Амати», в окружении внуков и георгинов... Кстати, вы любите георгины?
- Не люблю, - грубо оборвал его разглагольствования де Рэ. – Давайте садитесь поэффектней и кончим на этом. У меня время и терпение на исходе.
- Последний вопрос: сколько пуль осталось?
- Четыре.
- Все мне или...?
- Все вам. У меня тоже последний вопрос: куда предпочитаете быть застреленным?
- Только в грудь, кучно, желательно в кружок размером с яблочко.
Бах-бах-бах-бах! Последнее желание гангстера было удовлетворено. Приставив фотоаппарат к глазам, Прелати щелкнул пару снимков, сверкнув вспышкой, и бросил аппарат в камин. Жаннет удивиленно посмотрела: а как же снимки в «Репубблику»? Последнее желание приговоренного к смерти исполняется беспрекословно. Вроде бы...
Прелати объяснил:
- Мне некогда фотки проявлять. Да ни к чему. Капоне все равно не сможет проконтролировать, мертвый, как комар после удара электромухобойкой, - сказал Франческо и направился к служебному посту у входа, продолжая ворчать себе под нос. Достаточно громко - чтобы слышали остальные. Живые и мертвые.
- Вообще препротившейший был гордяк. Слишком много из себя ставил. Любил поручения раздавать. Я ему что – лакей? В следующий раз не будет завышать требования. Предложили в «Пари Матч», будь добр - соглашайся. А то привыкли оригинальничать. В «Репубблику» его фотки отошли... Запросил бы еще в «Вашингтон Пост»! У меня, знаете ли, международные марки кончились с конвертами за границу возиться...
- Жанна, иди ко мне, - сказал барон и протянул к девушке руку.
Она подошла. Обняв ее, Жиль спросил:
- Я отомстил за тебя. Ты довольна?
- Да.
- Тогда пойдем отдыхать.
- С удовольствием.
Барон подхватил девушку, и вскоре они оказались в ее спальне. Голые и под одеялом. Снова всю ночь – или весь день? неважно - занимались любовью, долго, сладко и волнующе.
Жаннет страстно обнимала супруга и стремилась по извечной женской привычке во всем угодить. Он нравился ей все больше, внешне и по характеру. Особенно – в постели. Она любила Жиля и точно знала, что желает забеременеть его сыном.
Он вырастет таким же жгуче-красивым мужчиной и отважным рыцарем, как отец - мечтала девушка, засыпая, утомившись.
9.
Жаннет проснулась от слюнявых поцелуев и щекотки в шею. Не чем-то легким, мягким вроде головки одуванчика или птичьего перышка, а чем-то жестким, колючим, действующим на нервы. Грубовато для любовной игры, подумалось в подсознании. Не понравилось. Возникло подозрение. Открыла глаза.
Подозрение не ошиблось: наглый Прелати тыкался губами ей под подбородок, царапая бакенбардами нежную кожицу шеи. Заметив, что девушка пришла в себя, проговорил ехидно и похотливо, сверкая масляными глазками:
- Дай поцеловать в губки...
