Мила вздрогнула. Горячая волна возбуждения пронзила обоих и заставила замереть, продлевая поцелуй до бессилия, до нехватки воздуха, до подгибания коленей. Мягко, но настойчиво Норман углублял поцелуй, желая показать Эйми всю глубину своего чувства. И она тоже льнула к нему, вжимаясь в его тело всё теснее, оплетая руками его плечи и голову. «Норман…» - с лёгким хрипом шептала она его имя.
- Моя любимая девочка, – прерывисто шептал ей в ответ Норман и понимал, что уже никогда не сможет отпустить эту девочку из своих рук. «Моя маленькая звёздочка», - билось в его сознании признание судьбы.
***
- Ну, наконец-то! – воскликнула Мила, обращаясь к дяде. – Завтра выходим!
- Выходим, дочка, – прогудел наёмник, ласково взъероша её волосы. - С таким отрядом нам никакие шерхи не страшны. Но всё же лучше быть настороже. Вовремя Норман прислал нам людей.
- И сколько нас пойдёт в рейд? - спросила Мила, желая знать сколько продовольствия набирать.
- Своих я беру пятнадцать, а здесь в усадьбе оставляю десять человек. Нельзя нам без охраны, Эйми.
- Да, я понимаю, - не сопротивлялась Мила. - За порядком надо следить, за дорогой на Альву. Конечно, здесь надо оставить людей. Мoжет, оставить больше?
- Не стоит, - возразил наёмник. Нас не будет самое бoльшое дней десять- двенадцать. Справятся. Итого: моих пятнадцать, Норман прислал двадцать, Я, Ирвин и Алан. Почти тридцать человек.
- И я, - добавила Мила.
- И ты, – согласился Дьюланд, лукаво улыбаясь.
Мила совсем не была против такого усиления их отряда, но, честно говоря, она хотела, чтобы Норман поехал бы с ними сам. Однако, работа не позволяла мужу надолго отлучаться из академии во время учебного года. Вместо себя он прислал Алана Твидди, своего воспитанника и дальнего родственника.
С того внезапного приезда мужа прошло две недели. Они ни о чём специально не договаривались, ничего друг другу не обещали, но теперь розы в её шкатулке были розовые,иногда алые,то есть Норман уже смелее напоминал о своих чувствах, а звонки участились до нескольких раз в день.
Мила тихо улыбалась и ответ посылала почтой небольшие сувениры, сделанные именно в Кардoу. А на звонки, краснея и замирая от предвкушения, отвечала по первому сигналу.
Ранним утром, когда солнце едва позолотило вершины горного хребта, укрывающего Кардоу и весь Инверон от северных ветров, отряд вышел в путь. Всадники вытянулись в колонну по два на дороге, уходящей в горную долину.
Мила на своей смирной лошадке рысила рядом с Дьюландом во главе отряда. Она размышляла о том, как сильно отличается её жизнь здесь от жизни на Земле. И как она сама отличается от той себя, что жила на Земле.
И дело не в теле, хотя безусловно молодое и привлекательное тело юной Эйми гораздо приятнее тела тридцатипятилетней одинокой бухгалтерши. Дело именно в душе. Она изменилась и ей нравилось в этом мире.
Всего лишь за год свободной жизни в поместье Мила нашла достойное дело, друзей, приятелей и даже мужчину мечты. А на Земле за тридцать пять лет жизни с ней не случилось ничего подобного. Парадоксы судьбы, не иначе.
- Тери Эйми! То есть, Эйми, - подъехал к ней Алан. - Дядя просил быть всё время рядом с тобой и оберегать тебя. А ты постоянно куда-то убегаешь, - укоризненно заявило это чудо.
Дьюланд оглянулся на них и ехидно усмехнувшись, подстегнул своего коня, чтобы догнать вырвавшегося вперёд Ирвина.
- Никуда я не исчезаю, Алан. Мне просто нужно было кое-что обсудить с Дьюлой. Где твои вещи? - включила Мила старшесестринский тон, хотя, наоборoт, Алан был старше неё на два года.
- На вьючной лошади, - буркнул тот в ответ. – Не уходи от ответа, Эйми. Дядя велел…
- Дядя, дядя, - передразнила парня Мила. - Я сама прекрасно знаю, о чём просил Норман, - и замолчала, прерывая разговор.
Говорить о Нормане,тем более с его воспитанником, Миле не хотелось. Как-то слишком рьяно тот взялся за выполнение своих эфемерных обязанностей. В отряде были куда более надёжные защитники Эйми, чем студент третьего курcа, пусть и боевого факультета.
Алан надулся и обиженно рысил рядом. Эта девчонка, жена его дяди, просто выводила парня из себя. Когда он её еще не видел, Алан воспринимал «тётушку», как нечто объективное: да, дядя женат и у дяди есть жена. Молодая, но, говорят, приличная особа. И когда он отправлял в Кардоу школьную мебель, и когда отправлял туда же дядины подарки для поместья и для жены, у него не возникало никаких посторонних мыслей относительно этой жены.
Но, когда он приехал в поместье и увидел воочию Эйми, Алану стало плохо. Так плохо, что он сразу понял, где у него находится сердце, которое раньше он совершенно не замечал,и ощутил, как бешено оно может колотиться при виде этой маленькой, худенькой, язвительной занозы, с рыжеватыми кудряшками на тонкой шее, которые постояннo выпадают из её причёски. Но что теперь делать, шерх забери?! Она жена его дяди! Прямо вселенская несправедливость! Зачем ей этот старик?! Нет, дядя очень хороший человек, но Эйми-то всего девятнадцать! Ей гораздо больше подойдёт он, Алан, которому только двадцать один год. И что теперь делать?!
