– Тебя срочно нужно отвлечь от этих мыслей. Хочешь, расскажу про встречу с байкером?
– О, было что-то интересное?
– Да, мы неплохо развлеклись…
– Хочу узнать подробности. Ну же, рассказывай!
– Он и его друзья собираются купить какой-то бар… Сейчас он принадлежит русским байкерам. Лось предложил мне поехать с ним, посмотреть на место.
– Лось? – Я переспросила.
– Ага, это его прозвище. И вот, приехали мы с Лосем в бар, так я сразу пошла рулить там всем!
– Несовершеннолетняя? Да ещё и в чужом заведении?
– Ты меня вообще слушаешь? Чёрт, Эванс, это же байкеры из Квинса. Им вообще по барабану, сколько мне лет. Эти парни никогда не откажут красивой девушке. Так вот, когда я встала за бар, Лось остался со мной, а двое других ребят ушли осматривать помещение. Представь себе: приглушённый свет, негромкая музыка, и мы вдвоём…
– Звучит довольно романтично.
– Романтично? – Девушка усмехнулась и кокетливо поправила прядь волос. – Ты такая милая, Эванс.
– Что не так?
– С ним не может быть никакой романтики. Но то, что он делал… Когда Лось встал у меня за спиной, я сразу почувствовала, как он хочет меня… – Она на секунду замолчала, а после вскрикнула. – О, смотри, вот мы и пришли!
– Это жестоко, Челси! – Я разочарованно вздохнула.
– Что? Мне просто нравится тебя смущать. К тому же, ты просила тебя отвлечь, и мне это удалось! А теперь идём, нас ждёт много интересного!
Челси указала на дверь слева, и мы свернули в тёмное помещение с незапертой дверью. С помощью луча фонарика мы выхватывали из темноты какие-то объекты: бумаги на столе, пустые пробирки, канцелярские наборы и даже старенький микроскоп, который стоял в самом углу.
– Что мы здесь делаем, Челси? И почему ты не позвала остальных?
– Не задавай лишних вопросов, красотка. Я ведь не спрашиваю тебя о Дейве, верно?
Я закусила губу и попыталась отвлечь подругу:
– Эй, посмотри-ка… Что это здесь? – Я подняла с пола несколько полосок бумаги.
– Кажется, кто-то уничтожал документы.
– Похоже на то.
– Можешь прочитать, что там?
– Плохо видно. – Я посветила на полоски бумаги фонариком. Чернила почти стёрлись…
На одной из полосок текст был написан от руки, и почерк был очень знакомым. Я внимательнее всмотрелась в текст и удивлённо воскликнула…
– Не может быть! Остров Мидуэй!
– Что это значит?
– Здесь изучали мидуэйский вирус. Он бушевал на одном из тихоокеанских островов много лет назад. А моя мама… Она болела этим вирусом. Чёрт, он ведь даже не был до конца изучен! Теперь понятно, зачем уничтожили документы.
– Ещё что-нибудь можешь разобрать?
– Тут дата… – Я пригляделась. – 25 мая 1999 года.
– Что-то мне подсказывает, что больница закрылась не позднее 1990 года. – Возразила Челси.
– Да, но почему?
Пройдя вдоль лабораторных столов, я тщательно осмотрела каждый ящик, в некоторых ещё лежали разные мелочи: шприцы, бинты, перчатки. В дальнем углу одного из них обнаружился биохимический анализатор. Другого оборудования здесь не было, и я предположила, что этот девайс просто не заметили, когда выносили всё остальное. Может быть, люди, которые были здесь последними, слишком спешили?
В выдвижном ящике стола лежали чьи-то личные вещи. Я уже собиралась закрыть его, когда взгляд вдруг упал на фотографию, лежавшую в кипе бумаг.
– Невозможно… – Я опешила.
– Ты что-то сказала?
– Что? А… Нет-нет.
Я смотрела на фотографию, с которой мне улыбалась молодая Бриджит Адлер – моя мать, в организме которой был обнаружен мидуэйский вирус, изучавшийся на этом острове до того, как больницу закрыли. В попытках переварить всю информацию я поняла, что окончательно запуталась.
– То есть да, сказала… Нам пора.
– Уверена? Здесь, кажется, ещё много интересного.
– Да, уверена. Не стоит подвергать себя большей опасности.
Я незаметно положила фотографию в карман. Кажется, у моей мамы было много скелетов в шкафу!
Я никогда не задумывалась о том, как жила моя мама до встречи с отцом и до рождения детей. Мне всегда казалось, что вся её жизнь прошла в Бетесде, где была её бесконечно любимая работа и семья, о которой она всегда мечтала. Я ни разу не подвергала анализу рассказы мамы об учёбе и друзьях в Нью-Йорке, о работе в какой-то больнице, названия которой я так и не смогла запомнить. Нет, я оставалась в счастливом неведении о том, что до моего рождения у Бриджит Адлер была своя жизнь, а значит, и свои тайны.
Было трудно поверить, что всю жизнь она, простая и улыбчивая женщина, которую обожали все соседи, хранила от нас какую-то тайну. И ведь её не могло не быть: здесь, на странном нью-йоркском острове, который давным-давно был закрыт, точно было что-то спрятано. Казалось, все карты на руках, и нужно только вытащить нужную, чтобы понять последовательность событий. Но, подобно тому, как я никогда не могла угнаться за ходом маминых мыслей, я не смогла и разгадать эту тайну: найти какое-то важное звено.
