Как он расстегнул её, обхитрив даже защитные чары?!
— Но… Я…
— Правда — невзрачная штука, леди Уна, — лорд Ривэн протянул ей кулон, всё ещё улыбаясь; но в уголках его глаз собрались совсем не мальчишеские морщинки. — Вот таким ремеслом я и занимался. И это было веселее, чем устраивать королевскую охоту и обхаживать послов. Если честно.
— Верю, — прохрипела Уна.
За полчаса до полуночи город за спиной Уны окончательно стих. Последние грузчики, рыцари и солдаты, торговцы с лотками и тележками, нагруженными рыбой, крабами, лепёшками с морской капустой и дешёвыми закусками из водорослей, покинули порт. Разошлись и старухи, пытавшиеся продать приезжим ракушки и платки из тонкой крашеной шерсти. На последнем альсунгском корабле опустили бело-голубые паруса и убрали сходни, а потом бросили якорь; в окошках кают и трюмов погасли огни, а на стенах Хаэдрана, меж зубцов, наоборот, ровным рядом зажглись факелы. Особенно ярко освещались сторожевые башни, жавшиеся к прибрежным скалам; Уна знала, что они были заново отстроены после битвы за Хаэдран в первый год Великой войны. Тогда королева Хелт вызвала с морского дна гигантское чудовище, которое оставило от укреплений города лишь груду камней.
Рыбаки, решившие на ночь вернуться в посёлки, ещё до заката отчалили прочь на своих лодочках, свернув сети. Кутаясь в плащ, Уна представляла, как пустеют рыночные площади (в Хаэдране за последние годы их выросло уже пять — по одной на каждый квартал и одна большая, центральная), как разбредаются крестьяне и фермеры из предместий и с земель лордов. Лавочники закрывают двери и ставни; кое-кто вдобавок вешает на них тяжёлые замки. Теперь до утра на улицах не будет пахнуть свежим хлебом из пекарен, свечным воском и выделанной кожей. Городские ворота тоже захлопываются (а главные, южные — опускаются) с неимоверным скрежетом. Стражники заступают на посты в ночную смену; среди них — примерно по половине альсунгцев и ти'аргцев, и многие за годы совместной службы так и не разучились смотреть друг на друга косо… Стихает скрип перьев и разговоры в городской ратуше.
Засыпает Хаэдран. Только богатые купцы, может быть, долго ещё будут отмечать свою прибыль — или ворочаться без сна, подсчитывая убытки. Их, конечно, поддержат завсегдатаи таверн. А ещё обитатели того красивого кусочка города, где высятся дома знати: Уна была наслышана, что городские аристократы предпочитают ночной образ жизни.
Должно быть, им сейчас весело. Или (что более вероятно) они, как тысячи смертных в Обетованном, старательно убеждают себя в этом — чтобы не замереть от растерянности наедине с ночью.
Уна смотрела на огни факелов, на крючок месяца и редкие звёзды. Всё это отражалось в почерневшей воде, дробилось в бликах, искажаемых волнами. Раньше она никогда не видела море ночью — и оно оказалось прекрасным и страшным, как всё предстоящее путешествие.
Сейчас ей легко было поверить и в русалок, и в некромантию, и в чудовище королевы Хелт…
Уна стиснула рамку зеркала под плащом. Есть ещё группа важных представителей города, которым до сих пор не до сна. Воры. Домушники и карманники, и уличные грабители, и те, кто выходит на охоту по лавкам. Значит, вот кем был лорд Ривэн аи Заэру.
Сколько ещё ей предстоит узнать о людях — о тех, с кем она сблизилась, кто казался простым и очевидным?
О людях — и не-людях. Уна прикусила губу, подумав о Лисе.
И всё-таки новость о прошлом лорда не причинила даже сотой части той боли, которой прошили её измена и обида матери, а потом — предательство Бри.
Бри… Он остался в Кинбралане под охранными чарами Индрис. Но чары не помешают выпустить его снаружи — как только захочет мать. И тогда Бри наверняка приведёт людей наместника к «коронникам» (ко всем, кого знает), а затем — к ней самой. Если, конечно, она вернётся из этого плавания.
Уне долго удавалось отгонять мысли о Бри, будто о чём-то второстепенном. Но теперь, оставшись без Инея, утонув взглядом в бликах на волнах, она почему-то впервые задалась вопросом: возможно ли, что Лис прав?
Что Бри следовало убить?
От одного допущения мерзко сворачивалось что-то внутри. Эта часть себя — умная и бездушная — была отвратительна Уне, но жила и пускала в ней корни, с каждым годом всё более жадные.
Лорд Ривэн подошёл и бережно поддержал её под локоть. От его присутствия становилось как-то теплее и спокойнее.
— Красиво, да? — спросил он, кивнув на отражения факелов. — До войны приличная часть Хаэдрана освещалась огнями магов. Голубыми и зелёными шарами — мне нравилось глазеть на них, когда я впервые сюда попал… Вы, наверное, умеете создавать такие? Нет-нет, не надо сейчас! — он засмеялся, увидев, что Уна потянулась к зеркалу. — Это я к тому, что во всём чуется рука Хавальда. В Энторе в три раза светлее. А ещё маги наладили нам сносный водопровод — может, не такой безупречный, как в Вианте, но всё же… Ох, простите, — лорд улыбнулся. — Вечно забываю, что это давно уже Город-у-Красной-реки, а никакая не Вианта. Глядишь, и Энтор, и Хаэдран когда-нибудь обзаведутся новыми именами…
