Но ему ли судить — не знающему отца и бесславно потерявшему мать? Шун-Ди впервые подумал, как все они безродны в этом запутанном путешествии. Каждый по-своему. Эта простая мысль чуть не заставила его споткнуться на ровном месте.
— На этом основана их жизнь, — объяснил он, будто оправдывая кентавров — или себя. — Всё в мире для кентавров есть скачка. Путь. Они говорят «гирдиш».
— Да, но в чём смысл пути, если он никуда не ведёт? — Уна горько улыбнулась краешком губ; лорд Ривэн, как всегда, незаметно задержал дыхание, глядя на эту улыбку. — Дорога меняет, иногда до неузнаваемости. Но ведь понять это можно, только когда возвращаешься домой.
Домой. Значит, вот чем для неё обернулись поиски отца?… Шун-Ди не стал спрашивать — просто согласно склонил голову.
Под ивовым навесом стояли двое кентавров: рыжая женщина (рыжая полностью, точно пламя: от волос, заплетённых в две толстых косы, до бархатистой шкуры) и молодой гнедой мужчина. Он поставил ногу на перевёрнутый чурбак, и женщина бинтовала её, преклонив колени. Лиса положили чуть дальше, у травяной «стены»-занавеси (Шун-Ди вдруг с новой остротой почувствовал, как соскучился по ширмам и циновкам своего уютного дома); тот лежал на спине, вытянув худые ноги, и недовольно ждал своей очереди.
По крайней мере, можно было предположить, что недовольно.
— Простите за вторжение, — Шун-Ди поклонился, когда целительница и больной уставились на них с одинаковым удивлением.
— Ах, ещё один переводчик? Чудно, — неизвестно чему улыбнулась женщина. Она была очень смуглой, как миншийки с южных островов — но, естественно, в разы более мускулистой и ширококостной. — Подождите немного, пока я закончу с Фарисом-Энтом. С вашим другом нет ничего опасного: я уже осмотрела его. Звёзды светят ему, и трава гладка под его шагами.
— Осмотрела так быстро? — вырвалось у Шун-Ди, но он тут же виновато осёкся. Целительница туго затянула узел на повязке, поднялась и отошла к кадке с водой, чтобы отмыть руки от жирной мази.
— Долго лекарь смотрит на тех, кто действительно нуждается в помощи. Например, на тебя.
— На меня?
— Да, человек с востока. Я вижу, что твой Гирдиш неровен, что ты сбился с пути, — женщина оглянулась на него через плечо. Шун-Ди стало не по себе от такой проницательности; и ещё — впервые — оттого, что грудь женщины не прикрыта ничем, кроме кос. Лис наверняка заметил это гораздо раньше. — И твоей красивой спутнице тоже не помешало бы исцеление. Настоящее исцеление, я имею в виду.
«Красивая спутница» каким-то чутьём немедленно поняла, что речь о ней, и коснулась локтя Шун-Ди.
— Что она сказала?
— Что с Лисом всё будет хорошо, — Шун-Ди предпочёл передать усечённую версию.
— А вожак? — Уна скептически приподняла бровь. Не зная её, можно было решить, что участь Лиса её совершенно не интересует. — Я могу поговорить с их вожаком?
— Эмм. Не думаю, что прямо сейчас…
— Добро пожаловать в наш садалак, — вмешался кентавр с перевязанной ногой. На его бледном скуластом лице по-юношески играл румянец; бинты и примочки покрывали ещё предплечье и часть груди. Раны, вдруг дошло до Шун-Ди. Боевые раны. О Прародитель, что тут случилось? Неужели они так не вовремя? — Всегда хотел увидеть кого-нибудь с востока Обетованного. И не слушайте Нгуин-Кель, — кентавр робко улыбнулся. — Она славная женщина, но иногда говорит Хаос знает что.
— Спасибо, — кисло сказал Шун-Ди. Кентавр осилил два хромающих шага вперёд и протянул ему руку.
— Меня зовут Фарис-Энт, сын Дитуса-Энта и Триан-Тиль.
Шун-Ди представился, пожав шершавую, но слабую ладонь. Потом представил — по очереди — всех, кто ввалился под тесный навес за ним следом. Уна и лорд Ривэн удостоились почтительного кивка, Тим — удивлённой гримасы, Иней — робкого возгласа восхищения.
— С вами Эсалтарре, подумать только! Но как…
— У Фариса слабость к драконам, — Нгуин-Кель, наконец-то направившись к Лису с какой-то глиняной чашечкой, по-девичьи хихикнула. — Извини, Фарис-Энт, я не хотела тебя обидеть.
— Как всё мило. Вам только переобниматься осталось, — проворчал Лис со своей лежанки. И тут же ослепительно улыбнулся целительнице.
— Почему бы и не проявить вежливость, если кто-то из моих братьев по садалаку уже сделал наоборот? — прохладно произнёс Фарис-Энт.
Произнёс на идеальном языке Двуликих.
«Ещё один переводчик». Вот оно что. Шун-Ди стало жутко от такого количества совпадений.
Улыбка Лиса растаяла. Он пружинисто подался навстречу чашке с мазью, но тут же зашипел от боли и откинулся назад.
— Поверить не могу! Копытные владеют нашим наречием — куда катится этот мир?… То есть дети степей, конечно. Не копытные.
Израненный кентавр, к прискорбию Лиса, не оскорбился. Даже не посмотрел в его сторону, продолжая оглаживать взглядом крылья, шею и искрящуюся чешую Инея. Нежность в его лице походила на нежность влюблённого.
