— Что он сказал? — хрипло спросила Уна, отодвигаясь от лорда Ривэна. В тени кипариса она была ещё бледнее обычного. Иней сел у её ног и зашипел на кентавра с поднятым луком, сердито приподняв крылья — точно мартышка, у которой вероломные товарищи отобрали банан. Тим встал, отряхнул зелёную курточку и в два прыжка оказался рядом с ними. Шун-Ди даже позавидовал его выдержке.
— Что нам здесь не место, — ответил Лис. Он неотрывно смотрел в глаза третьему кентавру — самому молодому, со свежим шрамом на груди. След от когтя?
Двуликие. Шун-Ди много слышал о вражде кентавров с племенами лесных оборотней — особенно здесь, в восточных степях — и крепче сжал чётки. Да будет на всё воля твоя, Прародитель; а точнее — воля нитей судьбы, узор которых никому не ведом…
— Мы просто странники, — повторил он. — Нам нужна помощь.
— Наш язык. Откуда? — протянул сонный кентавр. Шун-Ди опять понадобилось время, чтобы достроить фразу про себя. Его, как миншийца, коробило такое косноязычие.
— Я был среди вас, скачущие по дороге Гирдиш, — сказал он со всей возможной вежливостью, на всякий случай поднимая руки. Лис тихо хохотнул. Лорд Ривэн, приблизившись, деликатно постучал по лопатке Шун-Ди.
— Ты не хочешь переводить, господин торговец? Когда я не понимаю, о чём говорят стражи границы со стрелами за спиной, меня мучает, хм, неудобство…
— Откуда? — вторично осведомился светло-серый кентавр, на этот раз ткнув пальцем в Инея. Тот приподнял серебристую губу, демонстрируя клыки. — И боуги. Не промахиваюсь. Невозможно. Чары везения?
Тим только улыбнулся в ответ — вероятно, подразумевая, что для везения боуги не требуются никакие чары. Хвост Инея плёткой обвился вокруг колен Уны; он ещё сильнее оскалился. Лис в зверином облике делал это почти так же. В последнее время их сходство с драконом почему-то раздражало Шун-Ди.
Хотя, если подумать, Лис давно не превращался при нём. Наверное, теперь только Уна удостаивается такой чести… Северянка, заменившая всех старых друзей, вместе взятых. Да и что могут значить для оборотня старые друзья?
Шун-Ди осознавал несправедливую озлобленность этих мыслей, но не мог их остановить — как нельзя остановить струйку песка в песочных часах или воды в клепсидре. Разве что разбив, в бездну, стекло. Он вздохнул и снова перешёл на ти'аргский.
— Подождите немного, милорд. Я должен объяснить, что был принят в садалаке Метея-Монта: может быть, это их задобрит.
— Метей-Монт? — повторил гнедой кентавр, медленно опуская лук. Он переглянулся с товарищем со шрамом. Тот выразительно мотнул головой в ту сторону, где обрывалась гряда холмов в кипарисах — на север. Туда, где простиралась равнина Чар, а за нею — степь. — Отец Арунтая.
Лис вдруг вцепился в предплечье Шун-Ди — внезапно и слегка больно. Жестокая радость проступила на его лице.
— Ах, Арунтай-Монт, ненавистник Двуликих… Похоже, мы нашли нужное место без всяких проводников. Соскучился по лошадкам, Шун-Ди-Го?
— Оборотень! Оборотень в садалаке! — разъярённо вскричал вороной кентавр — юный, почти подросток, — едва они приблизились к неплотным рядам навесов-шатров. Для Шун-Ди навсегда осталось загадкой, как он узнал оборотня в Лисе, который, за исключением глаз, неестественно плавных движений и цветастой одежды менестреля, мало чем отличался от людей в их безумной компании. Может, кентавры их чуют по запаху, как гнилую траву?
И он снова не смог предотвратить то, что случилось дальше: просто замер на месте под жарким солнцем, обливаясь потом, проклиная своё бессилие. Кентавр-подросток поскакал к Лису, издавая нечто вроде воинственного ржания, и косноязычный серый лучник отступил, давая ему дорогу (подлец! — мысленно вырвалось у Шун-Ди — быстрее, чем он успел задуматься)… Вместо того, чтобы бежать или уклоняться, Лис подобрался и по-звериному прыгнул навстречу — впрочем, не превращаясь.
О бездна. Что ты делаешь?
У Шун-Ди вырвался стон. Но иначе — не существует иначе; иначе Лис не был бы Лисом.
Уна властно удержала Инея, чтобы он не вмешивался в схватку; лорд Ривэн прижал пальцы к губам. Время остановилось, качаясь в мареве. С нарастающей жутью Шун-Ди увидел, как чёрные копыта чуть не обрушились на грудь Лиса — и как тот, извернувшись, откатился по земле в сторону…
ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!
Трава зеленела пронзительно, как киви на столе Хозяина — и как ткань, складками натянувшаяся на коленях матери. Кентавр ржал, осыпая ударами и пинками худое тело; по виску Лиса струйкой сбегала кровь.
Больше Шун-Ди не думал. Отпустил себя и кинулся кентавру наперерез.
Он ждал боли, тяжёлых пинков, но тёмная шкура лишь на миг затопила зрение — а потом опала, как холщовое покрывало в кезоррианском уличном театре. Кукольные представления. Шун-Ди видел их каждый раз, приплывая с торговыми рейдами в буйную южную Гуэрру, и нередко грубые шутки и перепалки весьма предсказуемых персонажей — Толстого Жреца, Студента, Уличной Девки, Ростовщика — заставляли его улыбаться. Как ни странно. Вопреки себе и внутреннему достоинству. Уж что-что, а повышать настроение кезоррианцы умеют. В отличие от кентавров.
