Бри не знал точно, куда уехала Уна. До него долетали обрывки хозяйских семейных скандалов — о магии Уны и почему-то об её отце (причём тут бедняга лорд Дарет?…), — но он не вникал в них. Отчасти — чтобы не было соблазна отчитаться перед наместником за новую круглую сумму, отчасти — чтобы не раздражать Эльду. Она до сих пор не могла простить ему дружбу с Уной и морщилась каждый раз, когда Бри упоминал её имя. Самые пылкие уверения в любви и самые нежные поцелуи (сдержанные, тем не менее — Бри слишком берёг Эльду, чтобы позволять себе что-нибудь, не поощряемое вне брака) не убеждали её в том, что иногда дружба действительно означает лишь дружбу.
Было, конечно, и ещё кое-что. Эльда не понимала, что горькая смесь утраченной дружбы, вины и долга привязывает сильнее любви. Бри искренне любил Эльду, но столь же искренне не мог полностью выбросить из головы Уну. Она была частью и наследницей семьи, которой он служил — пусть не рыцарем, пусть так, как умел. Той, чьим умом и стойкостью он столько лет восхищался.
Той, кого предал и чьи глаза безумного цвета теперь укоряли его во снах.
В конечном счёте, он здесь из-за Уны — не в меньшей степени, чем из-за Эльды. Он здесь, чтобы защитить страну, много веков принадлежавшую таким, как она. Чтобы не быть больше трусом.
Тилбо пихнул его локтем в бок, вырывая из забытья. Он уже встал на одно колено и натянул тетиву лука, целясь вниз, на Иллен.
— Гляди. Спорят.
И правда: альсунгцы въехали в круг из лип, окаймляющий деревню, и один из них — в рогатом шлеме — уже разговаривал с кем-то в заношенной льняной рубахе. Поверх рубахи, однако, была натянута тёмно-красная шерстяная безрукавка — по крестьянским меркам почти роскошь. Наверное, местный голова.
Северянин, естественно, не сошёл с седла: высокомерно ронял слова, пока его подручные пустились в рейд по домишкам. Бри смотрел, как они деловито вламываются без стука, топчут грядки на огородах, ловят и со знанием дела ощупывают кур… Кто-то уже тащил к обозу жирного белого гуся, и до вершины холма доносились протестующие птичьи крики. Двое несли мешок, доверху набитый какими-то овощами. Деревенский голова протянул альсунгцу что-то круглое — видимо, кошель; тот развязал тесьму, пересчитал деньги и брезгливо швырнул их в грязь. Парень с гусём, гогоча, протопал прямо по монетам. Голова стоял, мял свой пояс и не двигался с места — будто до него не доходило, что случилось.
— Мало ему, ублюдку, — выдохнул Келдар. — Ну, сам захотел. Давайте. Стрелы!
Тилбо скрипнул зубами; второй лучник закивал радостно, как застоявшийся жеребёнок. Миг спустя воздух прорезал короткий свист. Лошади предводителя сборщиков и знаменосца взвились на дыбы: стрелы вонзились им в ноги. Здоровяк наспех бросил гуся в телегу и вытащил меч. Остальные альсунгцы кинулись к обозу, чтобы скорее впрыгнуть в седло и получить преимущество над невидимым врагом; кто-то заодно вытащил из дома сундук — за ним, заливаясь слезами, бежала растрёпанная женщина; марево воплей и суматохи затопило Иллен.
— Пошли! — гаркнул Келдар.
И Бри «пошёл» — точнее, кубарем побежал с холма. Липовые ветки хлестали его по лицу, листья с шорохом разлетались и продолжали по-костяному хрустеть, прославляя старуху Дарекру. Тилбо с напарником неистово посылали в сборщиков стрелы. Собака на мельнице вместо лая принялась за вой.
У подножья холма Бри обежал липку, переглянулся с Даушем — тот рванулся к ближайшему всаднику, чтобы подрезать сухожилия его коню, — и выхватил меч. В двух шагах от него, за другой липой, спешился воин в рогатом шлеме, и Бри обрушился на него внезапно, как ураган… Вернее, так бы ему хотелось. Иногда Бри мысленно говорил о себе не «я», а «он» — так все его действия обретали угрожающую весомость. И слово «обрушился» соответствовало этому ощущению.
Вот только альсунгец, увы, не испугался. Двинулся на него — огромный, как закованный в железо медведь. Бри пригнулся, и над ним пронеслось лезвие двуручника; воронёная сталь была так близко, что внутри что-то противно оборвалось. Он попятился назад, к липе, а альсунгец невозмутимо наступал. На его одутловатом, покрасневшем от злобы лице с младенческой наивностью голубели глаза. Странное сочетание.
Бри принял на меч его выпад, потом ещё один, и ещё. Перехватил свой короткий клинок двумя руками — только так можно было сопротивляться зверской силе, с которой альсунгец давил на сталь. Со стороны домиков летели крики — в основном женские, — лай, кудахтанье и запах гари… Гари? Бри потянул носом: в холодном воздухе и вправду наметился дым. Эти твари уже подожгли что-нибудь в отместку за то, что дани было мало?
Альсунгец с рёвом направил меч сверху вниз, целясь Бри в голову — такой удар запросто раскроил бы ему череп. Закрыться, сейчас же закрыться! Но щита не было, поэтому он просто прыгнул в сторону; клинок развернулся в полёте, удар плашмя пришёлся ему по плечу. В глазах потемнело от боли.
