Бри не знал ответа. Белизна храма смешалась с серостью балахонов, куртку заливала кровь. Он лежал щекой на снегу — уютно, как на холодной подушке, — и, почти счастливый, терял сознание.
Раньше Шун-Ди никогда бы — даже в шутку, хоть и не очень-то ладил с шутками, — не подумал, что лететь верхом на драконе — весьма утомительное занятие. Что затекают спина и ноги, вне зависимости от погоды холодно, а ещё никуда не уходит вечный страх, что тебя сорвёт ветром. Трудно было привыкнуть и к подвижной гибкости драконьего тела: позвоночник под Шун-Ди мог в любой момент по-змеиному изогнуться, меняя направление полёта, резко скользнуть вниз или вверх. Он чувствовал каждое движение и этого позвоночника, и крыльев, похожих на кожистые листья громадных пальм — с двух сторон они вздымались и опадали, и за одно их поднятие сердце успевало простучать шесть-семь ударов, не меньше. При опасных поворотах или плотной облачности приходилось крепко держаться за гребни, торчащие впереди, у шеи дракона; о них можно было порезаться, как и об острые края чешуи. Эсалтарре предупредили их об этом и милостиво снабдили сёдлами — очень древние, работы тауриллиан (а кого ещё эти крылатые существа могли удостаивать такой чести, как полёт на собственных спинах?), эти сёдла были сделаны из кожи и обтянуты очень тонкой, но прочной тканью переливчатой расцветки. Седло было удобным, но просидеть в нём несколько часов оказалось сложнее, чем предполагал Шун-Ди.
Наверное, всё дело в том, что он до сих пор поражён предложением древесных драконов донести их до побережья, где Повелитель Хаоса собрался назначить сбор своей армии.
И тем, что Уна легко приняла это предложение — будто напрочь позабыв о жертве молодой драконицы.
И тем, что с гор она спустилась всё-таки не одна, а с молчаливым человеком в чёрном плаще — очень красивым человеком, с такими же сумрачно-синими глазами, как у неё.
И тем, как в храме любви драконы склонились перед этим человеком. И тем, как лорд Ривэн — всемогущий лорд Заэру! — смотрел на него, побледнев от волнения, и ни слова не выдавил, кроме банального «Здравствуй, Альен». По крайней мере, в присутствии остальных.
Всё текло и менялось так быстро, что этот поток не укладывался у Шун-Ди в голове. Он не привык к таким изменениям. Точнее, отчасти привык (всё же его лучшим другом был Лис, а лучшим местом в мире он считал западный материк), но эти изменения всегда были для него лишь временным нарушением, своего рода передышкой в успокаивающей, монотонной рутинности. А теперь они, казалось, превратились в норму — как если бы он вступил в бурлящий, обжигающий Хаос и сам не заметил, когда это произошло.
Самое странное — он сам не мог понять, как относится к этому. Потерял он свой путь или нашёл? Если нашёл, то почему молитвы Прародителю забываются, а ночами страх и тревога мешают спать? Если потерял — почему его иногда охватывает чувство тёплого, подкатывающего к самому горлу, почти безудержного счастья, пьянящего хмелем свободы?
Неясно. Всё уже очень давно неясно.
— Как самочувствие, Шун-Ди-Го? — весело крикнул Лис. Он летел чуть левее — на драконице по имени Саахфараш. Так её имя воспроизвела Уна. Сам Шун-Ди не решался как-либо обращаться к драконам — даже мысленно. Ему хватало того, что сквозь чешую молодого Эсалтарре под ним прорастают дикие цветы и маленькие кустарнички: достаточно прекрасно и безумно, чтобы больше ни о чём не расспрашивать. — Хуже, чем в море?
— Похуже, — признал Шун-Ди, стараясь перекричать бьющий в лицо ветер. Под ними зелёным океаном темнел Великий Лес.
Лис звонко рассмеялся и, зажмурившись, раскинул руки в стороны. Он явно наслаждался полётом.
— Я тут впервые задался вопросом, Шун-Ди-Го: тебе не кажется, что слово «драконица» совершенно невыносимо?
— В каком смысле? — растерялся Шун-Ди.
Правая нога выскользнула из стремени, и он как раз судорожно пытался пристроить её обратно, чтобы не съехать по драконьему боку вниз. Лазурный простор небес только отвлекал своей яркостью — как, собственно, и щебетанье Лиса.
— Оно не выражает всей грозной силы этих созданий. Вслушайся только: драконица! Есть в этом что-то презрительное. Женщина-дракон — дракон вдвойне, к чему эти мелочные усложнения?
— В миншийском языке это слово так и образуется, — Шун-Ди вздохнул, наконец-то нащупав стремя носком обуви. — Женщина-дракон. Тебе прямо сейчас нужно это обсуждать?
— Конечно, — Лис искренне удивился. — Я складываю песню. Поэзия не может ждать, друг мой!
— Иногда это необходимо.
— Предлагаешь сознательно удерживать вдохновение? Как ты скучен!
Шун-Ди проглотил традиционную обиду. В конце концов, Лис прав.
