Когда они проходили мимо одного из убитых — обезглавленного коронника (Бри не приглядывался к нему, боясь узнать кого-нибудь из своего отряда), женщина ещё усиленнее стала тянуть мальчика за собой, но тот вырвался, занёс ногу в ботиночке и с недетской злобой пнул отрубленную голову. Она откатилась по снегу на несколько шагов, точно кровавый мяч. Женщина, громко ахнув, снова схватила мальчика за руку, и миг спустя они исчезли в одном из переулков.
Столько жуткого, кощунственного, почти непристойного было в этом пинке, но одновременно — столько смешного, что Бри не выдержал и расхохотался. От смеха на глазах у него выступили слёзы. Как он эту голову, вот нелепость!.. Смеясь, Бри продолжал сражаться, и меертонский мечник смотрел на него с испуганным недоумением.
— Ты чего ржёшь, дурень?! — крикнул от арки Дауш. — Иди сюда — я один не справляюсь!
Но попросить было проще, чем выполнить просьбу.
Рванувшись вперёд, Бри наткнулся на новое сопротивление: сразу несколько воинов наместника вынырнули из того переулка, где скрылись женщина с мальчиком, и проворно одолели утоптанный снег. Они так торопились броситься на него, что чуть не попали под копыта коней, всё ещё гарцующих в кровавой пляске. Бри отбил удар одного, другого; в третий раз лезвие просвистело на расстоянии в волос от его шеи; в четвёртый по щеке что-то больно черкнуло, и он увидел вонзившуюся в снег стрелу… Стрелу? На крышах есть лучники?
Он попятился, высматривая их, а кучка воинов всё напирала. Их слишком много, проклятье. И зачем они с Даушем сунулись сюда вдвоём?
— Давай уходить! — позвал он, задыхаясь, силясь перекричать скрип снега, лязг мечей и сдавленное пыхтение тех, кто пытался сбить его с ног или ранить. Трое, и на подходе четвёртый… Плохо дело. Судя по молчанию Дауша, ему не лучше — даже сила крестьянских рук из северного Ти'арга подходит к концу. — Пойдём другой дорогой! Дауш, уходи от арки!
У кого-то из нападавших вырвался презрительный смешок и неясный шёпот — нечто вроде «трусы». Наверное, за утро в Меертоне Бри услышал больше оскорблений, чем за всю свою жизнь. Но в этом слове было что-то особенное: оно действительно разозлило его. Он стиснул зубы и, обойдя защиту врага, вонзил меч над щитом (тот опустил его слишком низко — вечная ошибка новичков), в бок. И был почти рад, когда показалась кровь.
Зато то, что случилось после, точно не радовало. Мечник слева воспользовался тем крошечным мигом, когда Бри вытаскивал меч и проверял, в каком состоянии противник, — воспользовался и ударил. Бри не понял, что именно произошло, но перед глазами у него всё поплыло, а ноги будто превратились во что-то рыхлое и крайне неустойчивое. Мягкое, как сено для лошадей — или как осенний ореховый пирог матушки… Весь замок обожал его, особенно старый лорд Гордигер. Конечно, до того, как растерял половину зубов и уже с трудом ел что-то твёрже каши и супа.
Бри повалился вперёд, тщетно пытаясь сопротивляться — и только потом пришла боль. Её горячие укусы сотрясали сознание; он видел ликующие ухмылки врагов, их мечи и сапоги, но ничего не мог сделать. Бри зажал ладонью бок: лезвие вошло под рёбра, проткнув тяжёлую куртку между железных пластин, безрукавку и рубаху под ней. Пальцы тут же стали красными и липкими.
Вскоре один из тех самых сапог тёмным пятном закрыл ему зрение. Раздался мерзкий хруст, и новая боль перекрыла старую. Бри упал на снег.
Зажмурившись, он ждал новых пинков — и, вероятно, скорой смерти, — но вместо этого почувствовал запах гари. Это в самом деле странно — более странно, чем стрелы… Какие-то огненные вспышки мелькнули перед глазами — почему-то зеленоватые, словно юная весенняя трава, — и все трое его противников упали на снег рядом, охая от боли в ожогах. Потом та же участь настигла четвёртого, подбежавшего, и на этот раз Бри разглядел маленькую зеленоватую молнию.
Как это возможно?…
Он не успел опомниться — а точно такие же зелёные вспышки уже попали в коня ти'аргского рыцаря; конь рухнул набок, как если бы ему серьёзно ранили ноги, и едва не придавил всадника. Тот долго выпутывался из упряжи и наконец выбрался (редкое везение — конь мог переломать ему кости), но сразу оказался связан заново — сияющими густо-фиолетовыми… нитями? Верёвками? Бри не знал. Кашляя кровью, он смотрел, как Кайлан спешивается, невозмутимо обходит рыцаря и вонзает меч в щель на его броне. Как фиолетовые нити разрастаются в сеть-паутину, от которой снег начинает отливать лиловым, а ледяной ломкий воздух гудит от напряжения. Как они оплетают и обездвиживают тех, с кем бился Дауш — уже раненый, близкий к обмороку от потери крови. Как он, явно не веря своим глазам, проходит под аркой и идёт по белой площади.
Три фигуры в одинаковых тёмно-серых балахонах обступили воинов наместника. Воздух вокруг них трещал и искрился, потоки неведомой властной силы — магии — текли через их руки и нездешние серые глаза. В Кинбралане Бри уже видел и такие глаза, и зеркала, прикреплённые к поясам.
Отражения. Сами Отражения пришли к ним на помощь.
Но почему?
