Свет месяца и звёзд сюда почти не проникал: так густо росли деревья. Уна побрела вдоль кустов, поднося лампу то к одному, то к другому в надежде высмотреть листья нужной формы и тёмно-фиолетовые пузырчатые ягоды. Цвета, как у любимого платья матери… Мастер Нитлот и Индрис совещались вполголоса где-то совсем далеко — наверное, только вошли в рощу. От напряжения между нею и матерью воздух почти трещал и искрился; Уна с тоской вздохнула и прикрыла зеркало плащом.
— Ты действительно нуждаешься в этом, Уна?
Она вздрогнула: не верилось, что мать заговорила первой. Очередной куст без единой ягоды; и где бахвальски обещанное Индрис «полным-полно»?
— В листьях ежевики? Это для зелья. Индрис хочет научить меня…
— Нет, в этом вообще. В уроках этих проходимцев. В магии.
В мягком голосе матери не слышалось ни страха, ни отвращения — зато улавливался упрёк. Уна осторожно покосилась на неё.
— Они не проходимцы. Они не требуют ни денег, ни чего-то ещё.
— Вопрос не в деньгах, и ты это знаешь, дорогая, — мать подошла ближе и коснулась её локтя; Уну обдало приторностью роз и ванили. Дорогая?… — Я лишь хочу защитить тебя. Хочу, чтобы ты жила нормальной жизнью. Теперь, без отца и дяди… Я понимаю, как тебе нелегко, но, возможно, ты зря отдаляешься от меня? Девочка моя, я мечтала о любви и счастье для тебя. Не о зельях, птичьих костях и заклинаниях.
Что ж, видимо, придётся сейчас.
Индрис права: надо было уже давно.
— Но что, если всё это — часть меня? — Уна остановилась под осиной и опустила лампу — так, чтобы лицо осталось в тени. Сердце колотилось, совсем как в тот больной день, когда она получила зеркало. — Если я не могу без всего этого? Я родилась с этим, мама. Мне это нужно. Заклинания, и зелья, и птичьи кости… — Уна сглотнула — но горло было сухим, как гербарии, аккуратно составленные по заданию профессора Белми. — Прости, но это не изменить. Я ведьма.
— Какое ужасное слово, — сдавленно прошептала мать. Осиновый лист ласкал её круглую щёку, точно детская ладонь; наверняка он был мокрым, но она не замечала его. — Не зови себя так, прошу.
— Тогда ты не зови себя леди Тоури. А Индрис с мастером Нитлотом пусть не зовут себя Отражениями. А тётя Алисия — матерью двух детей, — Уна на миг прикрыла глаза. Она уже и не помнила, когда в последний раз позволяла себе говорить с матерью таким тоном. Вполне возможно — никогда: смелости хватало обычно лишь на мысленные жаркие речи или на безмолвный протест. Дядя Горо вёл себя иначе, и доставалось ему значительно больше. — Мы — те, кто мы есть, мама. Ни больше, ни меньше.
Голоса Отражений отдалились ещё сильнее, в глубь рощи. За стволами осин рыжел дрожащий огонёк — факел мастера Нитлота.
Мать закрыла руками лицо. У Уны упало сердце: о, пожалуйста, только не слёзы… Этого она не выдержит. Всё будет потеряно. Все серьёзные разговоры полетят в бездну.
— Я боялась этого… О, я так этого боялась. Ещё до того, как ты родилась.
— Боялась чего? Что мне передастся магия Тоури?
Мать кивнула было, но потом затрясла головой — и тут же неуместно хрюкнула от смеха. В её красивом лице проступило что-то безумное. Уна прижалась боком к кустам.
— Ах, всё же это было так глупо… С моей стороны… Ужасно глупо. Но уже поздно. Ты права: ничего не исправить. Дарет и Горо мертвы, Риарт Каннерти — тоже, а тебя должны учить эти твари… Выхода нет.
— Моя магия как раз и сможет защитить нас. Если есть кто-то, кто желает нам зла, у него будут причины остерегаться, — Уна слышала, как жалко и неуверенно звучит её голос, особенно в безмолвной темноте, под шорох осин. Хорошо бы мать не слышала того же… Сова ухнула где-то рядом — перелетела из охотничьего леса за ними следом? Уна дёрнулась от неожиданности и подумала, что для полной картины не хватает только воя волков. — Ты ведь не веришь, что это были просто разбойники? Там, на тракте?
— А есть разница? — мать дёрнула плечом и выпрямилась, постепенно успокаиваясь. Уна смотрела, как она проводит кончиком языка по пухлым губам — точно Мирми, отведавшая сливок, — и понимала, что момент безнадёжно упущен. — Разбойники или наёмные убийцы… Они в прошлом. А нам нужно жить дальше, Уна. Мы обязаны жить дальше.
— Ты не обращаешься ни к наместнику Велдакиру, ни к королю. Я думала…
— Зачем лезть в улей — чтобы пчёлы разлетелись и ужалили? Нет, Уна, — мать грустно улыбнулась. — Нам никто не поможет. Если и выяснится, кто подослал этих негодяев, это не вернёт твоих отца и дядюшку… Они гниют вон там, — она кивнула в сторону усыпальницы. — И так теперь будет вечно. У Горо было полно врагов в Ти'арге. Больше, чем ты думаешь. Да и юный Риарт мог связаться с дурными людьми… — она вздохнула. — Как бы там ни было, я не желаю и не стану впутывать в это тебя. Никакая грязь не должна тебя касаться.
Уна хотела перехватить поудобнее тяжёлую лампу, но случайно прижала палец к раскалённому стеклу и зашипела от боли.
— То есть ты смирилась? Ты согласна оставить всё, как есть, и не добиваться правды?
— Правды иногда лучше не добиваться, — веско сказала мать.
