Он общался с ней и с её матерью одинаково просто, и простота лишь подчёркивала нарочитость попыток любезничать по-придворному: словесные изыски и гибкие поклоны смотрелись в исполнении лорда Ривэна весьма неуклюже. Раньше Уна не догадывалась, что так легко может определить, с детства ли человек их усвоил. Лорд Заэру, один из самых могущественных людей в Дорелии, то и дело нервно вскакивал, хлопал в ладоши, неизящно хрюкал от смеха или запускал пятерню в волосы, ероша их — и без того запутанные. С того момента, как вошла Уна, ему определённо не сиделось на месте, и только тщательно заученные правила этикета не давали, вскочив, забегать по просторному кабинету. Лорд Ривэн просто то тряс ногой, то шоркал каблуками летних сапог по красно-коричневому ворсу ковра — так громко, что мать морщилась и раздражённо чесала нос… Уну многое в нём смущало, многое настораживало — а ещё она совершенно не постигала, как он мог дружить с лордом Альену.
Ещё точнее: как лорд Альен мог дружить с ним. Уна не знала лорда Альена, но откликов, жутких снов о розах и тёрне, шёпота кинбраланских осин, загадок и открытий хватало, чтобы целостный образ сложился из кусочков, подобно окну-витражу. И трудно было представить большую противоположность лорду Ривэну.
Если только он не искусный лжец — не игрок наподобие наместника Велдакира. Такую возможность тоже нужно учитывать. Недаром разлапистая и приземистая громада замка Заэру — не похожая на устремлённый вверх Кинбралан, в неуклюжей жажде любви льнущий к Синему Зубу, — напомнила Уне черепаху. На ярмарках в Меертоне и Веентоне всегда говорили, что наместник Велдакир, бывший лекарь, обожает всё ползучее и холоднокровное. В Академии, кажется, есть даже особые лавки, где продают рептилий… Дядя Горо наверняка знал, а теперь спросить не у кого.
— Вы слушаете, леди Уна? — мягко, но с подавленным волнением спросил лорд Ривэн. Он запустил руку в один из ящиков стола и теребил что-то внутри — не то рассеянно, не то сосредоточенно. — Кажется, я утомил Вас.
— Нет, что Вы, — Уна осушила бокал (она ничего не ела с утра, и вино слегка ударило в голову), попыталась улыбнуться и покачала головой. — Ваш рассказ очень увлекателен, милорд. Хоть всё это и трудно… укладывается в сознании. Я имею в виду — Хаос, угроза всему Обетованному… И место моего дяди в этой истории.
Уна слышала, как мать вздрогнула и подвинулась в кресле, но не повернулась в её сторону. Слово «дядя» применительно к этому человеку она теперь всегда произносила со стыдливо-подчёркивающей заминкой — и при этом никогда не смотрела на мать. Заминка, тем не менее, была вполне сознательной. Это доставляло злое, извращённое удовольствие — пряную сладость мести безо всяких цели и смысла.
— Всё это просто… нелепо, — мать издала сдавленный смешок. — Простите, милорд, но… По Вашим словам, мой деверь стал чуть ли не властелином мира. На какое-то время, по крайней мере.
Лорд Ривэн не стал отшучиваться — лишь серьёзно кивнул, и прядь тёмной чёлки закрыла ему полглаза.
— Так и было, миледи, — тихо сказал он. — Именно так. Я говорю только о том, чему сам был свидетелем. Сейчас мне нечего скрывать.
И он посмотрел на Уну — с выражением, чем-то напоминающим испуганный восторг мастера Нитлота, но ещё более неизъяснимым.
Уна вздохнула. Нужно продолжать их импровизированную партию… В конце концов, это не так уж отличается от философии или магии. Или от игры в «лисью нору», которую в Дорелии любят не меньше, чем в Ти'арге. Надо полагать, неслучайно.
— Насколько я понимаю, от некоего магического обряда, в котором лорд Альен должен был участвовать, зависело то, будем ли мы отделены от западного материка, как раньше? — уточнила она, тщательно подбирая слова и стараясь не вдумываться в их абсурдность. — И он был избран… Повелителем Хаоса?
— И это, и многое другое зависело тогда от него, миледи, — сказал лорд Ривэн на своём слишком правильном ти'аргском. Лучи — уже наполовину осенние, хоть и обманчиво жаркие, — размывали тени на его асимметричном лице, прорываясь сквозь занавеси на окнах. В кабинете их было два, а в каждом углу застыли масляные лампы миншийской работы; наверное, лорду нравится, когда вокруг много света.
Грустная фраза повисла в воздухе, и Уна долго (слишком долго по меркам беседы с незнакомым аристократом) не могла сообразить, как на неё ответить. Из-за вина тело окутал удушливый жар — чуть покалывающий, точно от приближения Дара. Плащ она сняла, но закрытое тёмное платье отчаянно хотелось сменить… Впервые в жизни, пожалуй, Уна завидовала смелому наряду матери.
Она поставила бокал на широкий подлокотник кресла и переплела пальцы в замок… О водяная Льер, кажется, зря. Взгляд, которым лорд Ривэн одарил этот обыденный жест — исполненный чуть ли не вожделения на грани с голодом — заставил её вспыхнуть и уставиться в ковёр.
Вряд ли этот взгляд относился к ней, к её личной манере переплетать пальцы. Уне было чересчур ясно, кого лорд Ривэн видит в ней с тех пор, как она переступила порог. Но эта ясность только усиливала волнение и хмельной стыд.
