Осень, особая пора. В юности я всегда дожидалась дождливого октябрьского дня, надевала резиновые сапоги, брала зонтик и старый портфель и в гордом одиночестве ехала, куда глаза глядят. Вернее, куда в этот раз привезёт меня мой старый любимый трамвай. Выходила когда возле парка, когда в микрорайонах, когда в «Орбите» и шла по аллеям и скверикам собирать листья. Вокруг было тихо, мокро и разноцветно. Самые красивые экземпляры я складывала в сумку. «Дома засушу между страницами старого учебника по биологии». В общем-то, листья и не были нужны мне вовсе. Был прекрасен сам процесс прощания с осенью.
Где-то недалеко, за разноцветными деревьями звякнул трамвайчик, значит, пора. Пора возвращаться на свою Комсомольскую – Космонавтов.…Осторожно, листопад.
Давно это было. В другой стране, с другими людьми и как будто не со мной. Но было, помню.
Помню себя бегущей по коридорам поликлиники и прижимающей к груди кучу больничных карточек. Я закончила первый курс института и была свободна как птица.
– Так, Люда, тьфу! Лариса, тьфу! Лена! – строго сказала мама. – Всё, хватит этих бессмысленных мотыляний по городу со своим Вадиком. Не школьница уже. Пойдёшь поработаешь. В регистратуре в нашей поликлинике санитарка в отпуск ушла, некому карточки разносить. Работа не пыльная, легко справишься. И поликлинике поможешь, и деньги заработаешь. Я в твои годы в Тургае…
– Хорошо, мама, хорошо, только не про Тургай! Я всё помню. Ты там ездила по становищам и принимала роды. И всех девочек называла Ларисами…
– Ездила… – передразнила мама. – Пешочком по сугробам или, если повезёт, на кукурузнике. И мне тоже было восемнадцать, сопля совсем, – мама посмотрела на меня с жалостью, вздохнула и отчеканила по-командирски: – Завтра пойдёшь со мной и устроишься на ставку санитарки.
…В регистратуре всегда было шумно и нервно. Разрывался телефон, больные, всё время что-то орали, наполовину втискиваясь в полукруглое окошечко, медсёстры лениво отбрёхивались, а затем плавно и грациозно передвигались между стеллажей, лёгкими движениями доставая нужные карточки. Сначала всё это повергало меня в шок, но потом ничего, привыкла. Но всё равно старалась поменьше торчать за этим стеклом. Да и что мне там было делать? Взяла приготовленные карточки и бегом по больничным коридорам.
На каблуках. Первое время, как и положено, переобувалась в тапочки, но потом, потом… Эх, молодость, молодость! Ну как я могла при таком скоплении разнокалиберного народа бегать в каких-то тапочках? Достаточно того, что я в халате и на голове белая косынка. Я её, конечно, пыталась завязать как-нибудь пококетливее, но что можно было придумать с этим куцым треугольником?
На полпути к нужному кабинету меня нагнала Танька, несостоявшаяся пока студентка медучилища, нарабатывающая себе стаж в поликлинике. Она поднырнула сзади, взяв меня под ручку, и заговорщицки зашептала:
– Он опять здесь, на лестнице, между вторым и третьим этажами…
– Таня, дался он мне! Ну, ходит, ну, смотрит! Ну его!
– Неужели тебе не интересно? Он же так печально смотрит. И не подходит. И молчит. Неделю уже! Я просто умираю от любопытства!
– Пойдём лучше в пятый кабинет, покурим, у меня «Казахстанские» сегодня есть. Вадик где-то достал.
– Какая ты бездушная… О, вон, смотри, стоит!
Мой странный ухажёр действительно стоял, спрятавшись за огромным больничным фикусом. Он был, как всегда, печален и загадочен. Он даже не пытался предпринимать каких-либо действий, просто стоял и смотрел. И так уже целую неделю. В разных частях больницы.
Мы независимо прошли мимо и укрылись в почему-то всегда пустующем пятом кабинете.
В распахнутое окно на нас смотрели яблоки.
– О, пеструшка уже поспела, можно есть, – я перегнулась через подоконник, пытаясь достать ближайшее яблочко.
– Ты что! Разве можно есть эти городские яблоки!?
– Подумаешь, – возразила я. – Я всегда всё в нашей округе ела. Пока из дома до школы дойдёшь, натурально наедаешься. И завтракать не надо. И райка, и шелковник, и боярка, и тёрн. А тут шикарная спелая пеструшка! Балда ты, Танька! – я откусила от яблока и аж зажмурилась от удовольствия.
– Слушай… – Танька, прищурившись, задумчиво выпустила три колечка дыма. – А если ты ему улыбнёшься? Ну, так, между прочим… – она изящно помахала кистью.
– Зачем?
– Он тогда решит, что он тебе тоже нравится, и перестанет стесняться.
– Зачем?
– Так тогда, может, скажет, что ему надо! Чего он мнётся и никак не подойдёт? Ну, правда, ну подумай… – Танька начала канючить.
– Ладно, я подумаю.
В самом деле, может, надо чего человеку? Чего же это он до врача никак дойти не может?
… На следующий день я уже сама искала глазами своего застенчивого кавалера. К обеду, сделав несколько рейдов по кабинетам, я почему-то начала волноваться. Эх! Наверное, вылечился мой ухажёр! Оно и к лучшему. Но ближе к трём часам, когда в поликлинике стало тихо и полупустынно, он появился.
