– О, кто это пришёл? Это твоя новая сноха, Кланя? Ну, давай, садись рядышком, будем знакомиться! Меня Валей зовут. Не, давай без отчества, не старая я ещё! У всех налито? А салатики, салатики-то положили? Во-от! Давай, за знакомство и за любовь. Любовь, она такая штука… сегодня есть, а завтра – пшик! Видишь, молодая, это я тебе показываю – пшик и нету. Молодая… Я ведь тоже была молодая, помнишь, Клань? Крррасивая… Мужиков, как перчатки: туда-сюда, туда-сюда. Чего смотришь, не веришь? То-то же… Да мы с Кланей, знаешь, как на курортах рассекали? Эх! Кассу сдашь, денежку подсчитаешь – и в Сочи, где чёрные ночи… Ну, это ладно, потом как-нибудь… А в понедельник снова в буфет, людей бутербродами кормить. Всем хорошо – и нам, и людЯм, и бутербродам. Бутербродам, ой, не могу!.. Давай, наливай, чего жмёшься? Валька сегодня гуляет, любовь свою хоронит. Чего смотришь? Да, пью! А как ещё обиду свою, сердце своё успокоить? Я ведь ему всю душу свою отдала, всю себя… Даром, что молодой дурак… Ну, как молодой? Ну, моложе… Ой, Клань, ну не на пятнадцать, меньше. Ой, ладно тебе, сноху свою не пугай, она пока непривычная. А что? Как деньги брать, так ровесник, а как в койку, так старая я? Не, я женщина гордая, хоть и немало пожившая, и таких орлов видала-перевидала. Что же он, до тридцати пяти лет дожил, ни денег, ни профессии, ни жены… Детей зато наделал… Аж двоих…А сам… Даже ремонт себе сделать не может. Всё я! Эх! Давай выпьем! За ремонт! За чешский кафель. Ух! Как я его, этот кафель доставала!.. «Через кирильцо, через задний проход». Голубенький, с рисуночком. И бригаду хорошую наняла, дорогую… Быстро сделали, гады! Пока делали, мой-то, Геночка, сильно в койке старался, выкладывался по-своему… Ну, чего ты на меня пялишься? Что такое койка не знаешь? Ты пей, чего рюмку облизываешь? Кланин самогон, он, всем самогонам самогон! Ядрёный, сильно забирает. И это хорошо, а то муторно на душе, тошно, будто кошки нагадили. А так, вмажешь, и жизнь новыми красками заиграет. Не всё ещё, думаешь, потеряно, ещё много кобелей бесхозных найдётся… Не таких, конечно, как Геночка… О-о-ой! Обидно-то как! Я старалась, всю его квартирку задрипанную вылизала. Красиво стало, чисто, как в гинекологии, а он… Другую себе нашёл! Кланя, при снохе твоей можно материться? Непривычная? Господи, откуда ты такая? Молодая ещё, дурная, как девка, которую Геночка нашел. А что же теперь в отре… отремонтированную квартиру-то молодую не привести?! А я?!! Осталась, как дура последняя с коробкой кафеля чешского. Ни туда – ни сюда… Ладно, наливай! Ещё раз выпьем за любовь, чтоб она не кончалась. А если кончилась, то тогда… Ух, хорошо пошла!.. А что же теперь, смотреть, как они под ручку в отре…монтированную за мои деньги квартирку вышагивают? Не-ет! Взяла я ключи у ремонтников, нашла дома молоток и по каждой кафелинке на его кухоньке, и в ванночке, и в туалетике шарахнула. По каж-дой. Это не долго, если в охотку. Бью, а сама песни пою. Про разбитую любовь… О, глянь, Кланя, сноха-то твоя весь фужер залпом выпила! Молодец, наш человек!
Думаю, не удивлю никого, если скажу, что люблю Чайковского. Нас таких много. И я сегодня вспомнила забавную историю, произошедшую со мной в молодости. Забавные истории происходили со мной и в зрелом возрасте да и сейчас случаются, но мне хочется вспоминать только ту страну, тех людей, ту меня. Каприз у меня такой.
Подрабатывала я какое-то время в родимом институте, в лингафонном кабинете. Работа – не бей лежачего, но на месте-то надо было находиться, даже если нет её, этой работы. И людей в здании нет: начало лета, занятия уже закончились.
У моего тогдашнего начальника был сын, по-моему, девятиклассник. Хороший, умный, эрудированный мальчик. Мы часто вели с ним долгие беседы на всякие околоэстетские темы. Мне он был интересен, а я ему банально нравилась. И вот как-то после разговоров о музыкальных предпочтениях он приволок мне послушать своё сокровище – огромную пластинку с записью балета «Щелкунчик». Простите меня, меломаны, но за давностью лет я уже запямятовала, запись какого оркестра была на диске. Помню только, что мой любимый фрагмент назывался на пластинке «Апофеоз и адажио». Сейчас почему-то пишут только Адажио.
И вот я кайфую. В лингафонном кабинете техники – на любой вкус, народу – никого. Я и включила свой любимый фрагмент на полную мощность, чтобы лучше прочувствовать всю красоту музыки.
Я сидела за столом, закрыв глаза и полностью уйдя в музыку. Чайковский умело нагнетал торжественность и силу самого-самого апофеоза. Смешно – не смешно, но к самому моему любимому моменту я уронила голову на руки и уже ничего не соображала: только музыка, только Чайковский…
И вдруг, не знаю чем, я почувствовала, что в кабинете что-то происходит. Учуяла какое-то шевеление. Я подняла голову и увидела перед собою достаточно корпулентную женщину, танцующую «Танец маленьких лебедей». Я соскочила со стула и выключила проигрыватель.
Мы стояли друг напротив друга: я в ужасе, она – устало улыбаясь.
– Извините, – прошептала я.
