— Ты смотришь на вещи очень поверхностно, моя дорогая Элли. Мы показывали, что пора изменить правила игры. Заклинатели и Верховная Коллегия могут думать, что достигли баланса, запихнув алхимиков в тиски, но это не так. У них никогда не будет власти над нами. Ты и сама понимаешь это, раз решилась отступиться от Летиции.
Элль потупила взгляд. Она лихорадочно перебирала слова, искала среди них весомые аргументы, но любая идея утрачивала всякий смысл. Казалось, что земля уходит из-под ног, а саму девушку мотыляет во все стороны лихо закрученными потоками речей отца. Он говорил складно и уверенно, и проще всего было бы с ним согласиться, но Элль разъедало изнутри пульсирующее возмущение. «Так нельзя», — отдавало эхом в висках. Это бесчеловечно, жестоко — как угодно, но точно не справедливо.
— Я вижу, что ты не согласна, — проворковал Ханнес. Он наконец нашел нужную страницу и поднес раскрытую тетрадь племяннице. — Сейчас вас учат, что все маги равны и ценность их одинакова, разница лишь в точке приложения сил и возможностей. Но это самая наглая ложь, которую только могла породить Верховная Коллегия и ты тому доказательство.
Элль подняла глаза на Ханнеса. Улыбка не сходила с его лица, как пришитая, и придавала всему его облику выражение, будто он ни на секунду не переставал верить, что вот-вот Элоиза даст правильный ответ вообще на все вопросы этого мира. Но девушка молчала. Ей казалось, что каждое слово заводило ее глубже в лабиринт, созданный папой. И она просто позволяла ему говорить.
Мужчина положил ей на колени тетрадь. Разворот был испещрен заметками и знаками. Жирным были выделены отдельные слова: «рана несовместимая с жизнью», «без вмешательства целителя». Многократно обведено было слово: «ресурс» и окружено десятком знаков вопроса. Неожиданная эмоциональность для папы.
Дверь скрипнула, Элль повернула голову, надеясь, что это Ирвин с его дурацкими шуточками и нежным — таким успокаивающим взглядом. Но на пороге оказался Доминик. Поймав взгляд Элль, он хмыкнул и ухмыльнулся криво, жадно. Затем подошел к Ханнесу и, едва не сияя от гордости, пожал ему руку.
— Я только из лаборатории. Что-то срочное? Мы пытаемся восстановить еще пару заклинателей, — столько важности, аж тошно. Ханнес поджал губы и, вопреки ожиданиям Доминика, не выпустил его руки. Наоборот, развернул молодого человека лицом к Элль.
— Вот, твой легендарный опыт, о котором написано только в запретных книгах. Превращение неживого в живое — высшая алхимия, — свободной рукой он ухватил Доминика за подбородок и заставил поднять голову, обнажая сетку шрамов на горле. — Помнишь эти раны?
Элль поморщилась. Вместе с образами в памяти вспыхнул запах гари и выкипевших смесей, крови и раскаленного металла.
Ханнес принялся водить пальцами над шрамами.
— С такими ранами не живут. Он бы не дотянул до приезда целителей. Да больше того, он должен был умереть на месте, да. Но не умер. Каким-то чудом жизнь не то, что теплилась в нем, она била ключом и не давала ему умереть несмотря на боль и потерю крови.
— Даже глаза закрыть не удавалось, — добавил Доминик, испепеляюще глядя на Элль. — Я был в полном сознании, когда Эллиот вынимал из меня осколки и сращивал заново артерии, выгонял кровь из легких. А когда он перешел к пазухам черепа… Ни с чем не сравнимые удовольствия.
Элль поежилась, стискивая пальцы. Вмиг из новообретенной дочери и возможной союзницы она стала преступницей на допросе.
— Я не знаю точно, что произошло тогда, — попробовала оправдаться она и тут же захотела дать себе пинка. Это было жалко. И после всего, что ей пришлось пережить, уж точно не она должна была извиняться и объясняться.
— Птички, близкие к кругу Летиции напели, что после всех событий ты перестала кое-что чувствовать, — ответил Ханнес.
Он забрал тетрадь с коленей Элль и принялся листать, показывая все новые и новые записи.
— Мы пытались восстановить твой опыт. Стимулировали области мозга, отвечающие за эту функцию, но без особого эффекта, так что пришлось прибегнуть к другой методологии из позапрошлого века. Тогда двоих людей связывали и переливали жизненную энергию из одного в другого. Как в Галстерре перегоняют электрический заряд от дома к дому. Есть, конечно, издержки. Восстановленный человек недолговечен и вскоре начинает заново разлагаться, если не поддерживать в нем жизнеспособность. Грязная работа, но, к сожалению, пока это наш лучший результат.
— Зачем вам это? — только и спросила Элль, хоть почти сразу догадалась, что моментально пожалеет об этом.
— Чтобы найти подтверждение, — улыбнулся Ханнес. — Заклинатели управляют силами природы. Целители могут спасать и отбирать жизни, но только алхимики могут властвовать над жизнью и смертью по-настоящему. А восстановленные
— К тому же, восстановленный заклинатель — хороший заклинатель, — ухмыльнулся Доминик. — А еще он невосприимчив к магии и прекрасно выполняет приказы.
— И сколько таких вы собираетесь создать?
— Достаточно, — проговорил Ханнес, — чтобы нас восприняли всерьез. Так что, Элли, дорогая?
