***
Ханнеса не смутило, как замерла Элль, он подошел сам и обнял дочь, прижал к впалой груди. Руки без перчаток осторожно коснулись плечей, а в следующую секунду мужчина и сам отстранился. Потом вежливо попросил Пенни подать им чай. Смерил недовольным взглядом Ирвина.
— Ты. Вон отсюда. Позови Доминика.
Колко, хлестко. Элль вздрогнула от такой разительной перемены в голосе. А Ирвин кивнул, склонил голову и больше не поднял, пока за ним не закрылась дверь. Только когда он вышел, Элль нашла в себе силы спросить:
— Что здесь вообще происходит?
— Ты о чем, Элли?
Ее усадили в глубокое кресло, на журнальный столик поставили чайник и несколько разномастных чашек. Все внутри Элль сжалось. Она широко распахнула глаза, будто только так могла убедиться, что перед ней — не призрак, а настоящий живой человек. Ее отец, учивший справляться с алхимической силой, научивший слышать и чувствовать весь мир вокруг себя. Человек, который объяснял, зачем ей ходить в местную школу с другими Галстеррскими детьми и дома занимался ее магическим образованием. Человек, который после революции отправился обратно в Темер и пропал без вести на несколько лет.
— По почте вернули твои вещи, — с трудом выговорила она. — Сказали, ты умер во время стычки банд.
Ханнес прищурился и усмехнулся.
— Так складно получилось, что было неловко говорить, что следствие ошиблось, — улыбнулся он. — К тому же, моя дорогая Фрэн ни за что не согласилась бы вернуться в Темер. Ее исключительно устраивала жизнь на Архипелаге, так что я решил, что всем так будет лучше.
— Лучше?!
Перед глазами вспыхнула за несколько дней постаревшая на годы мама. Вся ее мягкость и доброта закаменели, ощерились. У нее будто сердце вырвали, а Ханнес улыбался, как будто принес мир в каждый дом и обставил все так, что все оказались в выигрыше.
— Отлично, значит, гнев ты ощущаешь, — кивнул он и принялся мерить шагами кабинет. — Это любопытно.
У него и раньше была такая привычка. Когда Ханнес думал, то просто не мог устоять на месте, а молчать — тем более. Постоянно бубнил себе что-то под нос, абсолютно не смущаясь возможных слушателей. Фрэн раньше ворчала, но Ханнес говорил, что в его голове просто слишком много мыслей.
Через пару мгновений Элль поняла, что он не просто задумчиво топчется, а ищет что-то на стеллаже у противоположной стены. Элоиза поднялась было, чтобы нагнать его с очередным вопросом, но устроившаяся в соседнем кресле Пенни Лауб положила руку поверх ее предплечья. Смиренная и кроткая старушка всем своим видом подавала пример: смотреть на Ханнеса можно было только с восхищением, не перебивать, не вмешиваться, не отвлекать. Очень напоминало правила, которые действовали в их доме для Фрэн, но Элль так или иначе позволялось их нарушать.
