Была еще череда родственников, и в большинстве случаев все сходились в одном — у жертв были проблемы в отношениях. Браки трещали по швам или, наоборот, избранники не торопились делать предложение, а возлюбленные не спешили принимать обручальный браслет. Еще вчера Элль бы со злорадным торжеством сказала: «А я говорила», но теперь чувство собственной правоты не приносило удовольствия.
Мотив был ясен. Теперь нужно было понять, где жертвы нашли приворотное зелье.
— А как бы ты действовала на их месте? — спросил Ирвин, отрывая взгляд от карты. Они оказались на самой границе квартала Рек. В предыдущем доме их и вовсе не пустили на порог, и список Ирвина стремительно сокращался. Оставалась всего пара адресов. Большинство из них находилось на окраинах, и Элль совершенно не хотелось туда отправляться. Чем дальше они оказывались от центра, тем настороженнее и злее были люди. Им достаточно было увидеть полицейский шеврон Ирвина и мантию Элль, чтобы сбросить напускное радушие и с чувством полной правоты рассказывать, как плохо работает полиция и как вредят миру алхимики.
— Я бы не стала искать решения проблемы в приворотном зелье, — категорично отрезала Элоиза. Ирвин удивленно посмотрел на нее. — Что?
— Ничего, — пожал плечами он. — Просто удивительно. У тебя, считай, есть все необходимое. Подлила пару капель в суп, и муж навсегда забыл о длинноногой соседке. Неужели ты никогда не думала об этом?
Этот вопрос был частым для представителей их сферы. Остальным магам и малоодаренным было не понять, каково это — день за днем разрабатывать новые формулы, дающие чувство влюбленности, а потом приходить на свидание в кафе и видеть, как за каждым третьим столиком кто-то находится под действием приворота. Такие зелья раньше были крайней мерой и просто так их было не купить. Сейчас же они стали доступными и популярными, как жевательная резинка, сигареты и готовые обеды.
— Можно создать чувство влюбленности, можно искусственно вырастить привязанность и даже одержимость, но какой в этом смысл? — спросила она. — Человеческое сердце — предмет сложный, и как на него ни воздействуй, оно все равно останется верным своим желаниям.
— Так ты веришь в истинную любовь? — вскинул брови Ирвин. То ли искренне удивился, то ли мастерски издевался, Элоиза и сама не знала, что думать.
— Ни во что я не верю, — хмыкнула она, теребя цепочку. — Просто считаю, что хоть магия и способна на многое, она не всесильна.
— Но люди с помощью магии смогли свергнуть Дремлющих богов.
— Вот только богословской аргументации мне не хватало.
— Прости, вырос в очень верующей семье, поэтому готов цитировать Писание наизусть.
Элль только пожала плечами и неловко улыбнулась. В нагретом воздухе повисло неловкое молчание, и все звуки вокруг как будто сделались громче: кашель торговца в соседней лавке, звон ложек о фарфоровые стенки чашек и блюдца. Нервы натянулись от ощущения, что нужно что-то сказать. Прямо сейчас. Люди ведь не просто так делятся историями из своего детства, они дарят их, как милые безделушки, от которых невозможно отказаться, и после которых нельзя не подарить что-то взамен…
— А твоя семья — тоже заклинатели?
Это было первое, что пришло ей на ум. Очевидный вопрос с предсказуемым ответом, но иногда бывали ведь исключения! Вот у Элль все были заклинателями, а она оказалась первым алхимиком за несколько поколений. Правда, это исключительное явление обернулось кучей проблем и подмочило репутацию матери.
— Да, — улыбнулся Ирвин. — И связаны только с водой. У нас, можно сказать, династия. Но Реджиса мы не поддерживали. Мой отец и дядя работали тогда в береговой охране и помогали алхимикам бежать на грузовых судах. Дядю, правда, поймали и потом судили как предателя, но он никого не выдал.
— Герой, — кивнула Элль.
— Да, сама Амаль Мартинес дала ему награду. Но это было посмертно.
— Мне жаль.
— Ничего страшного, я его почти не помню, — отмахнулся заклинатель воды. — А у тебя что?
— Алхимики. Мама в основном занималась домом, отец… был довольно известным историком алхимии. Открыто выступал против Реджиса, поэтому нам пришлось уехать в Галстерру.
— Но вы вернулись, когда все закончилось, — попытался нащупать позитивную ноту Ирвин.
