— Отец вернулся и пропал. Погиб в стычке банд, скорее всего. Мама не пережила этого. Я в документах как дочь не числилась, меня скрывали, поэтому никакого наследства или возможности найти отца, — она пожала плечами и стала с усиленным интересом рассматривать чьи-то фиалки в горшках на узком балкончике второго этажа. Мама тоже такие выращивала.
Ирвин поджал губы и шумно вдохнул, будто наступил в собственноручно установленный капкан. По выражению его лица Элль догадалась, что парень явно ожидал другого. Какой-нибудь истории об интеллигентной жизни в эмиграции с семьей алхимиков, полной взаимной поддержки, внушающей надежду на лучшее. Но нет.
— Нелегко тебе пришлось, — наконец отозвался молодой человек.
— Нормально, — отмахнулась Элль, чувствуя, как все ее существо восстает против звучавшего в голосе заклинателя сочувствия. — Я привыкла.
— У тебя точно стальные яйца, — мягко рассмеялся Ирвин. — Я видел людей, которых и меньшее выбивало из колеи.
— Когда жизнь постоянно тебя пинает, рано или поздно учишься уворачиваться.
Она прибавила шагу, отрываясь вперед. Шею свело от напряжения, а ногти впились в ладони. Элль прикладывала все усилия, чтобы не поморщиться. В конце концов, какое Ирвину было дело до ее жизни? И зачем надо было делиться с ним подробностями? Можно было ведь просто обозначить общие моменты, а потом как ни в чем не бывало вернуться к разговорам о погоде или о деле. Но все это она осознавала слишком поздно. Было в Ирвине что-то безопасное, такое знакомое, что Элль не сопротивлялась и отпускала контроль.
— Кстати, о деле, — она развернулась, цепляясь за мысль, — почему
Ирвин удивленно посмотрел на девушку и хмыкнул.
— Во-первых, участок и так перегружен из-за демонстрантов и забастовщиков. Одни требуют снижения налогов, другие — ускорения выдачи жилья. Есть еще эти… умники, которые утверждают, что сирены и дельфины разумны, и Верховная Коллегия обязана запретить охоту на них. В общем, в комнаты для допроса очередь расписана на неделю вперед, — он перевел дыхание и добавил. — К тому же, в своих домах люди ведут себя спокойнее.
— Не особо заметно.
— А ты веди себя так, будто в гости зашла, а не для того, чтобы решить их проблемы, — предложил детектив. В ответ на обжигающий негодованием взгляд он лишь развел руками. — Просто попробуй. Может, нам стоит пройти через «Колодец» перед следующим домом? Настроение себе поправишь.
— Пошли уже.
Домик их свидетельницы уютно устроился между доходными домами квартала Рек, и с непривычки его запросто можно было не заметить. Что Ирвин и Элоиза и сделали. Они несколько минут бегали кругами, не видя ничего, кроме ухоженного палисадника, приютившегося между четырехэтажными домами из белого камня, украшенного барельефами. И только когда прошедшая мимо них старушка, больше напоминающая одуванчик, подхваченный ветром, направилась вглубь шелестящего скверика по белой дорожке среди розовых кустов, напарники решили проследовать за ней.
Оказалось, что доходные дома с двух сторон обнимали довольно просторный двор, в котором заботливой рукой разбили целый сад с деревьями и кустами. В центре расположился дом: в нем было всего два этажа, и на фоне окруживших его строений он выглядел совсем игрушечным. Покатая крыша, аккуратные окошки, на каждом подоконнике уже цвела примула. Элль стянула перчатку и протянула руку к розовым бутонам, распустившимся несмотря на все еще холодные ночи, и тут же уловила на кончиках пальцев знакомое покалывание магии. Защитные чары, но само плетение было одновременно знакомым и незнакомым. Интуитивным, как делала сама Элль.
— Наша хозяйка алхимик, — шепнула она Ирвину. Не стала добавлять, что, похоже еще и очень сильный алхимик, знающий старые методы, против которых боролась Верховная Коллегия.
— И как я мог упустить то, что указано в материалах дела? — ухмыльнулся Ирвин.
Старушка стояла на крыльце домика и, надвинув на глаза шляпку, старательно тыкала ключом в замочную скважину.
Элль и Ирвин застыли в нескольких шагах от нее, не решаюсь подойти, пока старушка сама не бросила им через плечо:
— Может, поможете? Или так и будете смотреть, как старая женщина мучается?
Ирвин глянул на Элоизу. Во всем его лице, в каждой черте читалась готовность что-то сказать, пошутить или сострить. Не оставляя ему возможности хотя бы начать говорить, Элль зашагала в сторону старушки. Хотя называть так женщину, живущую в собственном особнячке посреди самого дорогого квартала, язык не поворачивался.
— Здравствуйте, — Элль поднялась на крыльцо. — Меня зовут Элоиза, я…
