В серебристом утреннем свете буквы начали расплываться в рваные линии. Элль потерла глаза и взглянула на часы — еще не было и семи. Она поспала от силы четыре часа, потом проснулась и долго упорно ворочалась, будто пыталась найти хотя бы обрывок сна, забившийся между диванными подушками. Тело ныло, неохотно отпуская напряжение. Голова была тяжелой — сказывалось вино, помноженное на усталость и тревогу. Некоторое время Элоиза еще пыталась уснуть, а потом бросила это дело и взяла первую попавшуюся под руку книгу. Это оказалось Писание. Девушка решила больше не мучать себя поисками и муками выбора и принялась читать. Она так часто слушала его в храме, что ей казалось, будто строки Писания уже были выгравированы где-то внутри ее черепа, но нет… На каждой странице было что-то новое, чего она не воспринимала на слух. Раньше она как-то не задумывалась о том, что Роше создал Рошанну в эгоистичном порыве увидеть воплощение своей силы. И привел ее в свою семью, как трофей или еще одно создание. А остальные божества просто надумали причину, чтобы избавиться от новоявленной богини. И еще люди… Ни у одного из божеств они не требовали подтверждения силы, но, пожалуй, Рошанна была единственной, кто учил своих последователей магии, как искусству. Объясняла устройство мира, помогала заглянуть за грань привычного и найти тонкие нити, из которых сплеталась реальность. За что и поплатилась…
Издание оказалось иллюстрированным — большая редкость — и в углу страницы Элоиза увидела рисунок. Птицу, похожую на большого гривастого ворона с растрепанными перьями, что взмахивала крыльями, что закрывали солнце. Тот же рисунок она видела на коже Доминика и девушки в гадальном салоне. Внизу было написано: «Птица Рох».
Элль читала в попытках найти больше информации о колдовской птице, пока темнота за окном не размылась в сизые утренние сумерки. Больше Роха не упоминали. Когда свет робко вытеснил ночной покров, а звуки и шорохи рассеялись в суете просыпавшегося города, девушка подошла к окну, выходившему на набережную. Несмотря на будний день, людей почти не было видно. Редкие прохожие перемещались парами и группами. То и дело озирались. А еще за пять минут Элль успела насчитать уже с десяток полицейских в форме. Они прохаживались неторопливо, внимательно рассматривая каждого встречного. К некоторым прохожим подходили и просили показать документы или содержимое карманов.
Элль смотрела в окно и отказывалась верить своим глазам. Полицейские, досмотры… Контролеры на пристанях речных трамваев и полупустые улицы… Все это слишком напоминало Чистки в том виде, как о них рассказывала Летиция. От одной мысли, что все это повторяется, Элль чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но она не могла перестать смотреть на то, как привычный ей облик города раскалывается, будто театральная маска, обнажая изъеденное старыми пороками истинное лицо.
Где-то через час проснулась Лора. Элль встретила ее травяным чаем и вчерашней похлебкой, которую она разбавила кипятком со специями, чтобы получилось подобие некрепкого супа. Лора с благодарностью приняла такое угощение и блаженно откинулась на спинку стула. Она по своему обыкновению улыбалась и шутила. Говорила что-то о снах, мол, на новом месте невесте должен присниться жених, но Элль никак не могла поддержать разговор. Ей ничего не снилось.
Лору это явно обеспокоило, даже разочаровало.
