Она решила, что может покончить со всем одним сообщением. Я знаю, что облажался, и облажался основательно. Поэтому, когда получил сообщение, в котором четко и ясно сообщалось о том, что она видела фотографию Одетт, это вызвало смятение в моем сердце. Я замер при одной только мысли о последствиях. Лили высвободила во мне что-то, что, как я думал, давно сгинуло и умерло.
У меня было сердце.
Сердце, которое билось только для нее. Сердце, которое она запустила во мне, но которое билось слишком неровно и неспешно. А сейчас она была здесь, с очередным хером, готовым наложить свои руки на то, что было моим, что все еще остается моим и всегда им будет.
В моей голове проносились извращенные идеи, словно самые грязные позы из Камасутры были помещены на конвейерную ленту, непрерывно проходящую через мое сознание. Мысль о том, что Лили намеренно пытается бросить вызов, возбуждала меня. Я не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, как обмазать ее своей спермой, подобно собаке, которая использует мочу, чтобы пометить территорию.
В прошлом, я бы ворвался в эту закусочную и вытащил ее за неряшливый пучок, от вида которого у меня заныло в паху. После прошлой ночи и фиаско с Одетт у меня была выбита почва из-под ног. Не то чтобы такая мелочь могла остановить меня, но Лили подарила мне сердце. Она подарила мне сердце, а я подарил ей в ответ лишь душевную боль.
Работа моего вновь обретенного органа все еще приводила меня в чувство шока. Вероятно, я простоял возле закусочной добрых пятнадцать минут, прежде чем осознал, что вообще делаю. Пока я судорожно искал золотую лопату, чтобы вытащить себя из провала, я изучал ее стройную фигурку, поражаясь ее комфортному общению с этим мудаком.
Когда гнев и ярость начали утихать, я взмолился о том, чтобы они поскорее вернулись. На смену им пришли покинутость и обида.
Лили выставила напоказ свои длинные стройные ноги, одна из которых была поджата под себя, а другая свободно покачивалась. Я вспомнил те моменты, когда она ездила в моей машине — как тогда, так же, как и сейчас, она постукивала ногами, словно создавая ритм для нежеланного органа, который начал поглощать мою грудь.
Я наблюдал, как Лили крутит своими изящными пальчиками пряди своих растрепавшихся волос, служащих скорее защитной маской, нежели прической. Я молча молился, чтобы прошло совсем немного времени, и эти изящные пальчики стали бы одним целым с ее язычком, порхающим вокруг головки моего члена.
Я быстро отвернулся, так как заметил, что какой-то посетитель закусочной заметил мой пристальный взгляд. Забеспокоился о том, как давно все заметили, что я стою здесь. Все эти люди могли идти нахер. Когда я смотрел на Лили, мне казалось, что во всей вселенной есть только она и я, и никакой осуждающий любопытный посетитель не мог помешать этому. Когда я перевел взгляд на Лили, она выпятила свою идеальную попку, наклонившись, чтобы повозиться с чем-то.
Я ворвался в закусочную, чтобы на эту задницу не смотрел и не касался никто, кроме меня и моих доминирующих рук.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Лили.
Когда она подняла на меня глаза, ее лицо было осунувшимся, но глаза казались дикими.
— Кто это? — поинтересовался ее «спутник».
— Ты идешь со мной, — потребовал я, не разрывая зрительного контакта с Лили.
— Если ты знаменитый Роман, то подумай дважды, прежде чем приказывать ей что-либо. Она остается со мной.
Парень встал, отведя плечи назад в оборонительном жесте.
Стоя на месте, я не сводил глаз с Лили.
— Я считаю до трех, Ангел.
Мой голос оставался мягким, несмотря на дрожащие руки.
— Полушай, чувак, она никуда не пойдет с тобой, поэтому я предлагаю тебе отвалить или уже я начну считать до трех.
Голос парня становился все громче и злее, а мое раздражение все сильнее. Он тряхнул меня за руку, и я отвернулся от Лили и встретился с его горящим взглядом.
— Ради бога, прекратите вы оба! — воскликнула Лили, привлекая к себе внимание.
Я пристально смотрел в глаза этому незваному гостю, который так нагло вел себя в моем личном пространстве. Мои первоначальные мысли о том, что у него была физическая связь с Лили, начали ослабевать. Его забота о ней была скорее отцовской, чем интимной. Стоя перед ним, имеющим одинаковый со мной рост, я выдержал его взгляд, безмолвно говоря ему, чтобы он убирался прочь.
— Коул, пожалуйста, все в порядке, ты говорил, что тебе нужно идти куда-то, я справлюсь с этим, обещаю.
Посмотрев в его глаза, я заметил, что они сияли тем же оттенком, что и глаза Лили. Это был ее брат. Я должен был догадаться.
Не говоря больше ни слова, он схватил свою кожаную куртку из кабинки, в которой сидел с Лили, и направился к двери, не оставив после себя ничего, кроме неизбежного напряжения.
— Спасибо, — сказал я Лили.
