— О, мне следовало знать. Именно там я начинаю свою стажировку на следующей неделе. В офисе в Англии, а не в Нью-Йорке.
Лили надулась в преувеличенном раздражении и метнулась к гардеробу, быстро натянув на себя мешковатую футболку, после чего забралась в свою кровать, погрузившись под одеяло, оставив меня стоящим спиной к себе.
— Знаю, Ангел, я буду на сборе средств, когда ты будешь произносить свою речь.
Я помню, как на заседании совета директоров я впервые увидел имя Лили в списке участников и как был взволнован, наблюдая за ней в действии, выражающей ее страсть.
— Как раз тогда, когда я думала, что не смогу больше нервничать.
Ее настрой был безучастным и совершенно непохожим на то, с чем я сталкивался раньше.
Зная, что не способен задобрить ее сердечками, цветами или искренним проявлением чувств, я выбрал единственный вариант, в котором хорошо разбирался.
Лили нужно было напомнить, кто ей управляет. Именно я контролировал ситуацию, и я диктовал то, как мы ведем себя, а не она. Мне не хотелось из-за нее чувствовать себя неловко и настороженно. В данный момент мне нужно было, чтобы она расслабилась, и именно этим я и занялся. Ее раскрепощением. В буквальном смысле.
Вместо того чтобы раздеться и забраться в постель рядом с Лили, я повернулся на пятках и вышел за дверь, направившись на кухню. Обыскал все шкафчики и ящики, пока не нашел коробку с инструментами Лили. Когда я впервые узнал, что у нее есть такая коробка, я был потрясен, пока не обнаружил, что все предметы в ней были розовыми и блестящими и ни один из них не был пригоден для реальной работы, все встало на свои места. Взяв необходимые мне предметы из ящика для инструментов и различные другие предметы из кухни, чтобы смягчить следы, которые я собирался оставить, я направился обратно в спальню.
В моем сознании зазвенели тревожные колокольчики, когда я заметил, что Лили не обернулась посмотреть на меня, когда я выходил и входил в спальню. Обычно мое присутствие и уход приводили ее в оцепенение, и я стал зависим от того, как ревностно она следила за каждым моим передвижением.
«Пожалуйста, не бросай меня, Ангел».
Стараясь действовать как можно тише, я снял с себя всю одежду и скользнул в кровать снизу, накрывшись множеством одеял, которые Лили обернула вокруг себя.
Руками я нащупал ее влажные после душа ноги и прошелся по ним, ощущая гладкость ее безупречной кожи. Языком провел по внутренней стороне ее бедер, и Лили, не говоря ни слова, перевернулась на спину, слегка раздвинув ноги, дразня меня своим сладким ароматом.
Нежно поглаживая ладонями ее бедра, я ждал, пока не почувствовал и не убедился в том, что Лили заметно расслабилась подо мной. Как только она полностью обмякла на удобном матрасе, я резко схватил ее за бедра, дернув их вниз, что вызвало визг из будущего оттраханным в ближайшее время ротика Лили.
Когда Лили попыталась освободить ноги, она заметила веревку, которую мне удалось незаметно обвязать вокруг ее лодыжек.
— Роман?
— Хочешь, чтобы я о чем-то сожалел в отношении своего Ангела? Хочешь, чтобы я был плохим парнем, которым ты заставляешь меня чувствовать себя? Что ж, сейчас ты получишь все это.
Все мое тело было наполнено яростью. Яростью от того, что Одетт вынудила меня сделать. От того, что она узнала о моем прошлом. От того, что я разочаровал Лили. Но больше всего, я был в ярости от того, что позволил ей что-то значить для меня.
Как трус, которым я и был, я решил выплеснуть на нее всю свою ярость.
Я откинул все одеяла и бросил их на пол. Схватив изящные запястья Лили, я обвязал вокруг них еще один кусок веревки. Туже чем прежде, чтобы оставить следы. Лили выгнула грудь в ответ, и я шлепнул тыльной стороной ладони по ее возбужденному соску. Сейчас важнее был я, а не она.
Ей нужно было напомнить о тьме, клубящейся внутри меня.
Перебравшись к верхней части кровати Лили, я расположился перед ее лицом. Потянул ее за волосы и, когда она вскрикнула, направил свою все возрастающую эрекцию ей в рот. Я вгонял свой член ей в горло, пока не увидел, что по ее щекам текут слезы. Лили застонала подо мной, пытаясь брыкаться и бить по мне в многочисленных неудачных попытках. Меня снедало какое-то неприятное чувство, пока я продолжал трахать ее рот.
Мне не нравилось делать это с ней, но это было необходимо. Мне требовалось раздеть ее догола и отыметь самыми грязными способами. Это было только начало того, что я приготовил для напоминания ей, чтобы она никогда больше не пыталась заставить меня ревновать. Напомнить себе и ей обо всем, чем я являюсь и когда-либо буду являться для нее.
Богом забытое сердце, которым она наделила меня, начало трескаться и рассыпаться, пока я наблюдал, как из ее полных мольбы глаз вытекают слезы. Она хотела, чтобы я остановился, но я не мог. Я должен был сделать это для нас обоих, должен был поставить на ней клеймо.
Чем больше я ломал ее, тем больше она плакала, и тем жестче я становился. Я был больной доминирующей свиньей.
— Ты говорила, что любишь меня, Ангел, разве ты не любишь и эту мою сторону? — подстрекал я ее.
