– Да нечего особо рассказывать, – Лера попыталась говорить спокойно, хотя ей отчаянно хотелось расплакаться. – Просто для кого-то это может быть банально, но я переживаю очень болезненно. Артем уже почти месяц не звонит, а по идее, он должен в обозримом будущем вернуться. Я не понимаю, в чем причина такого поведения, и закапываю сама себя в яму. Умом понимаю, но ничего не могу с собой поделать… В общем, хочу попросить, пользуясь правами друга и твоим медицинским образованием, немного меня починить, – она горько вздохнула, вымученно улыбнувшись, и достала из сумки пачки с ампулами и лист назначений.
– Не переживай, это всё не я себе назначила, это невропатолог. У меня головная боль ничем не снимается уже дней десять. Понимаю, что это нервы, но еще немного – и я сойду с ума от постоянного ощущения битого стекла в голове. Так что тебе придется побыть моим личным медбратом, если ты не против.
– Ну, в любой другой ситуации я бы, конечно, ответил «с удовольствием», но тут я тебе просто помогу, – Ден обнял Леру. – Слушай, ну ты даешь, довести себя до такого состояния! Я не буду комментировать поведение Артема, только скажу, что он засранец, однозначно. А ты не переживай, все будет хорошо, вот увидишь.
Теперь Лера часто оставалась у Дена после того, как он делал ей инъекции, она хорошо общалась и с его сестрой. Да и ее мама не запрещала у них ночевать, поскольку знала ребят с положительной стороны. Квартира Дена была привычным местом сбора для их компании. На улице все чаще дождило, дни стали заметно короче, близилось наступление осени. Летом они часто собирались в центре города возле большого магазина, где под большим раскидистым каштаном стояли лавочки. Сейчас погода все чаще портилась, и компания плавно переместилась к Дену. Его родители жили за городом в большом доме, поэтому квартира была полностью в распоряжении молодежи. Лере было проще сидеть с ними на большой кухне до поздней ночи, болтать на отвлеченные темы, чем оставаться наедине со своей болью, ведь спать она по-прежнему не могла.
Взметнулись в небо стаи белых голубей,
Остался дождь и свежесть листопада,
Ты обними меня, теплом своим согрей,
И мне от жизни большего не надо.
Я растворюсь в хрустальной вышине
И в чистоте сентябрьской лазури,
Пусть этот дождь расскажет обо мне,
Как дни разлуки чувства нам вернули.
Я буду петь, я стану белым сном,
Ведь ты вернешься, снова будешь рядом.
Мои глаза прошепчут об одном —
Что мне от жизни большего не надо.
Близилось первое сентября. В зеленые косы берез начали вплетаться золотые ленточки первых желтеющих листьев, дни уже не были такими удушливо жаркими, а вечера все чаще становились ощутимо прохладнее. Небо казалось высоким и прозрачным, каким бывает только в сентябре, увлекая в свою бездонную пронзительную синеву. Город стал оживать перед началом учебного года, наполняться стайками веселых беззаботных студентов и горожанами, возвращающимися с дач и морских курортов. Пора было получать в библиотеке академии книги, переписывать план занятий на новый семестр, покупать тетради и канцелярские товары для занятий. Лера любила это время – выбирать обложки для конспектов и новые разноцветные ручки и карандаши, подписывать учебники и возвращаться домой, слегка сгибаясь под их тяжестью. Это были моменты предвкушения чего-то нового и интересного, старта каких-то перемен.
Лера с радостью приехала в академию. Начало учебы означало возвращение в привычный ритм жизни и переключение мыслей на более важные вещи. Ей жизненно необходимо было отвлечься от тягостного ожидания телефонного звонка из далекого Лондона, иначе она понимала, что еще немного – и сойдет с ума в прямом смысле этого слова. В просторных корпусах еще было непривычно тихо. Пахло новыми книгами и свежей краской, большие лекционные аудитории готовились к началу учебного года, и через несколько дней уютный внутренний дворик должен был заполниться галдящими студентами в белых халатах и шапочках. Лера легко поднялась по лестнице к большому информационному стенду возле своего деканата. На стене уже висело расписание и новые списки групп. Их декан каждый год из каких-то соображений, которых никто не мог понять, перемешивал группы, но Леру два года это не касалось. Теперь же, пробежав глазами по списку своей группы, она не нашла собственной фамилии. Сердце на секунду словно остановилось, сбившись с ритма, руки похолодели. Ее перевели в другую группу, в которой она никого и близко не знала. Это означало, что теперь на занятиях ей придется привыкать к абсолютно новым ребятам, с которыми она раньше не общалась. Казалось, что привычный мир рушится, что она стоит посреди огромного лабиринта с высокими каменными стенами, пытаясь найти выход. А в это время все вокруг продолжали жить своей обычной жизнью, спешили по своим делам, и никто не замечал маленького островка безысходности, на котором стояла отчаявшаяся и одинокая Лерка…
Я падаю вниз, как подстреленный сокол,
О камни я сердце свое разобью,
Затихнут все грозы, и тысячи окон
Смотреть будут молча на гибель мою.
Осенним дождем мою душу накроет,