Валери была благодарна Артему. Она его простила и отпустила много лет назад. И ни о чем не жалеет, ведь ее жизнь оказалась намного интереснее и насыщенней, чем она тогда могла предположить. Да и сама Валери тоже стала частью чьих-то историй. Вот только с сердцами научилась обращаться бережно, чтобы никогда не оставлять после себя горечи оборванных разговоров и недосказанности.
Мы растворяемся ветрами,
Мы превращаемся в эфир,
И провожают нас огнями
Глаза поселков и квартир.
Мы часть дописанных историй,
Мы буквы где-то на песке,
И нас опять смывает море,
И вновь волнуется в тоске.
Нас не найти среди прохожих
И на страницах новостей,
Мы друг на друга не похожи,
Мы не похожи на людей.
Мы просто дождь, и просто ветер,
Мы неоконченный сюжет.
И на вопросы не ответим,
Ведь нас давно с тобою нет…
10.10.2000
Бедная моя маленькая Ассоль! Ты каждый день выходишь на берег моря и терпеливо ждешь свои Алые паруса. Несколько раз ты видела их, но они оказывались лишь миражами. И ты падала на холодный прибрежный песок и горько плакала, и море плакало вместе с тобой. Но ты сильная девочка, моя Ассоль. Ты вытираешь слезы, поднимаешься и продолжаешь упрямо ждать и верить в то, что однажды на горизонте все-таки появятся настоящие Алые паруса. Верь, моя девочка, это обязательно случится…
– Лер, прекращай уже терзать себя воспоминаниями. Забудь и продолжай жить дальше!
Лера сидела в гостях у своей подружки, которая жила в большом старинном доме рядом с академией. Она часто забегала к Вике поболтать после занятий, у медиков пары заканчивались позже, чем в других университетах города. Свесив ноги, девушки расположились на широкой кровати в маленькой уютной спальне и пили из больших фарфоровых чашек душистый травяной чай, которым любила угощать Викина бабушка. Внизу под окнами беспечно шумел город, и продолжалась жизнь среди невысоких домов уютного центра и желтеющих каштанов, бросающих твердые гладкие камешки своих плодов под ноги спешащих прохожих и на крыши машин.
Вика слегка нахмурилась, обращаясь к Лере:
– Знаешь, Артем мне всегда был непонятен. Какое-то бахвальство и самоценность в нем проскальзывали. Мне всегда казалось, что себя он любит больше, чем кого-либо.
Она обожглась об Леркин внезапно вспыхнувший взгляд.
– Всё-всё, молчу! – Вика шутливо подняла руки вверх как сигнал поражения. – Я понимаю, что ты его знала вроде как с другой стороны, и у вас своя история. Но, Валерик! Ваша лавстори закончилась, а жизнь – нет! На тебя же больно смотреть! Где моя жизнерадостная, веселая подруга с горящими глазами? В конце концов, он не умер, не погиб, а жив-здоров и довольно упитан, вместе со своей ненаглядной Ульяной, в которой я тоже не понимаю, что он нашел.
Вика не особо жаловала Ульяну из-за заносчивого характера и напускной веселости, а после того как та провернула финт с Артемом, уйдя от Паши, вообще перестала ее уважать. Ну и за Леру было обидно, Вика знала, как та больше года ждала возвращения Артема. В их дружеской паре Лерка была более романтичной и летала в облаках. Вика всегда пыталась вернуть ее с небес на землю, но в этот раз ситуация зашла слишком далеко. Она никогда не видела подругу в таком состоянии, и это даже немного пугало. Ее Валерик (Вика часто так шутливо называла Леру, а та в свою очередь обращалась к ней Петрушечка – ласковое производное от фамилии Вики – Петрова) всегда была искрой и зажигалкой, постоянно смеялась и придумывала разные авантюры. Но ничего этого не было в высокой грустной девушке с пустым погасшим взглядом, которая сидела сейчас перед Викой, ссутулив похудевшие плечи и крепко сжимая ладонями чашку с чаем, будто это был последний якорь, соединяющий ее с нормальной жизнью.
Босиком по стеклянным осколкам
Я уйду и спугну воронье.
Я жила – доживала без толка,
Эта жизнь, этот мир – не моё.
Я чужая, и люди смеются
Над моей нестандартной душой.
Пусть они при своем остаются,
Ну а я убегаю домой.
Где мой дом – я еще не решила,
Мне искать его тысячи лет.
Я обиды все людям простила
И прошу на вопросы ответ.
Но молчат удивленные люди,
Моих мыслей не могут понять.
Я прощу, я уйду и забуду.
Завтра мне на рассвете вставать.
И опять босиком по осколкам,
Запретив себе думать о том,
Что жила-доживала без толка,
Что мечты все мои подо льдом…
22.10.2000
Прожит месяц. Там где были цветущие луга – черное пепелище.
Там где искрились рассветы – кровавый закат. Там где птицами рвались в небо мои мечты и о чем-то пел прибой моих чувств – мертвая пустыня. Да, я выжила, я иду вперед, но крылья мои сломаны. И щеки мои мокрые от слез. Не из-за того, что мой полет был безжалостно прерван. Я просто не знаю, куда мне идти… Ничего не хочется. Надоело распыляться по мелочам, растрачивать душу, томиться неизвестностью. Хочется впасть в крайность. Напиться до зеленых чертей или кинуть кирпичом в витрину. Дать выход энергии. Не держать это в себе.