Осколки наших сердец полностью

– Ты вообще считала нас подругами? Или всегда только планировала использовать?

– Ох, прекрати, – хрипло выпалила она и посмотрела на меня. – Дали бы мне закончить, у нас было бы все, о чем мы мечтали! Я не лгала. Астрид увеличила бы нашу силу.

– Ты уже видела это заклинание в книге, – с ледяной уверенностью проговорила Фи. – Еще до того, как мы встретились. Поэтому и втянула нас в это. Ты ненавидишь нас, верно? Потому что магия нам в радость, а ты по-прежнему несчастна.

Марион на миг затихла.

– Что ж. Теперь несчастны будут все. – И скользнула в тоннель вслед за Шэрон.

Мы поехали к Фи. В такой поздний час в автобусе никто не обратил внимания на кровь на нашей одежде и руках. Мы приняли душ, выпили джина с газировкой и пошли на пляж.

Озеро и небо были одного цвета. Раздевшись, мы вошли в воду. Несмотря на августовскую жару, вода была холодной и прозрачной, мы словно плыли в охлажденном джине. Мы ныряли и выныривали, оглядываясь на сюрреалистичный городской пейзаж. Комната на чердаке и мрачное предостережение Шэрон, казалось, остались далеко позади и уже не могли нас потревожить.

Как знать, может, все и обойдется, подумала я. Может, джин с газировкой и ночное купание в ледяной воде подействуют как нейтрализующее заклятие. Магия всегда была к нам добра, струилась с кончиков пальцев. Почему сейчас все должно быть иначе?

Такие высокомерные мысли крутились в моей голове, пока рядом не всплыла рыба. Длинная, тощая, как угорь, со страшным оскалом острых зубов и костяным белым глазом. Я отплыла в сторону, хлебнула грязной воды, но еще одна рыба всплыла кверху брюхом. А потом еще.

Мы неуклюже поплыли к берегу, а вода забурлила от обилия мертвых рыбьих тушек. Наконец колени царапнули по песку, и мы вышли на берег, оглянулись и увидели за собой полосу серебристых трупиков. Как будто Астрид провела по воде мертвым пальцем, оставив гиблый след.

– Это Шэрон. Вы меня искали.

– Шэрон. – Я лихорадочно соображала, откуда знаю это имя. – Ах, Шэрон. Здравствуйте.

Она молчала.

– Спасибо, что позвонили. Извините. Просто сейчас… – Я собралась с мыслями, пытаясь не думать о светловолосой незнакомке. – Еще очень рано.

– У нас разница во времени. Там, где я, уже очень поздно, – ее голос звучал недружелюбно, она отрывисто чеканила слова. – Что вы хотели?

– Кажется, вы знали мою маму. Дану Новак. Она приходила в «Между мирами», давным-давно. Это же был ваш магазин?

– Я не разговаривала с Даной Новак двадцать с лишним лет, детка. Мне нечего тебе сказать.

Она была пьяна. Я попыталась представить, как выглядит женщина с таким голосом, как у нее, и не из-за звонка ли мне она решила принять для храбрости.

– Но вы же позвонили. Если вам нечего сказать, зачем тогда?

Она не ответила.

– Я просто хочу узнать, какой она была, – выпалила я, испугавшись, что она повесит трубку. – Расскажите все, что помните.

– Дана умерла, – вдруг сказала она, и перед глазами у меня помутнело. Потом я поняла, что это было не утверждение, а вопрос.

– О боже, нет, я не поэтому… Почему вы решили, что она умерла?

– Есть девушки, которым не суждено надолго задержаться на этом свете.

Я прикрыла ладонью глаза.

– Не понимаю, что это значит.

– А что тебе вообще известно? – спросила она уже не так агрессивно, но все же настороженно.

– Я знаю, что вы не просто так мне перезвонили. И еще… – Я засомневалась. Мне было трудно произнести это слово даже в мыслях. И вот, стоя перед домом и разговаривая с незнакомкой по телефону, я наконец его произнесла. – Я знаю, что она ведьма. Думаю, вы тоже.

– Практикующая. – В ее голосе слышался сарказм. – Но я больше не практикую.

Я села на бетон. В голове роились вопросы.

– Но что это значит – быть ведьмой или, как вы говорите, практикующей? Что вы умеете? Этому учатся? Или это врожденное?

Я почувствовала, как Шэрон расслабилась. Ей, видимо, нравилось, когда ей задавали вопросы, на которые она хотела отвечать.

– У некоторых есть и врожденные склонности, это несомненно. Но чаще… чаще в игру вступает другое. Жажда. Амбиции. Дерзость. Смелость взглянуть в лицо реальности и сказать: «А я хочу по-другому». Угадай, к какой категории принадлежу я. – Она рассмеялась нездоровым хриплым смехом. Словно камни закрутились в камнедробилке.

– А мама?

– У твоей мамы был талант, – ответила Шэрон. – Но и дерзости ей было не занимать.

– А что она умела? Когда вы ее знали, она могла, например, заставить человека о чем-то забыть? О чем-то важном?

Шэрон замолчала.

– А почему ты сама ее не спросишь? Раз она жива.

У меня вырвался сухой смешок, царапнувший по горлу осколками разбитого зеркала и кроличьих костей.

– Ее не так легко разговорить.

– Представляю, – сухо ответила Шэрон и вздохнула. – Мы с ней недолго были знакомы. И когда перестали общаться, поверь, я не горевала. Она была сильной колдуньей, но все же второй скрипкой. А первую партию всегда играла ее подружка, Феличита. Вот что я точно знаю про твою маму – эта собака верна только одному хозяину. Она же до сих пор в лучших подружках у Феличиты Гузман?

– Да.