Я села, судорожно дыша. Во рту стоял железистый солоноватый вкус. Я провела языком по зубам, но не обнаружила ранку, которая могла бы кровоточить.
Фи сидела на полу, обложившись открытыми книгами.
– Плохой сон?
Я прижала руку к груди. Сердце трепетало, билось с удвоенной скоростью.
– Не помню.
– Вот и я тоже.
– А ты чувствуешь… как ты себя чувствуешь?
– Примерно так же, как ты выглядишь.
– Ха. – Я убрала ладонь с груди и потрогала лоб. – А у меня какое-то странное ощущение… Почти как… – Я села, попыталась понять, что чувствую, потом снова легла на кровать. В голове бушевала мигрень, все тело ломило от боли. Колдовское похмелье.
– На столе, – сказала Фи и провела пальцем по странице.
Там стояли две чашки – с уксусным отваром и остывшим кофе. Первую я выпила залпом, из второй отхлебнула.
– Что-нибудь нашла?
– В общем, нет.
Часы показывали шесть минут девятого.
– В лавку пойдем?
Она уставилась на меня.
– А ты как думаешь?
Я пожала плечами. Даже это движение причиняло боль.
– Им нельзя доверять, но теперь мы хотя бы это понимаем. И вчетвером быстрее получится все исправить.
– Может быть. А может быть, и нет. Марион… Мне кажется, Марион уже нет, – печально произнесла она. – Это не та Марион, которую мы знали.
– А мы ее знали? Сомневаюсь.
– Она не могла притворяться во всем, – твердо произнесла Фи. – Но сейчас уже неважно. Сейчас она готова сожрать наши сердца, если это сделает ее сильнее.
Перед глазами нарисовалась картина: женщина подносит ко рту что-то мягкое и страшное. Колдунья. Она была в моем сне, том самом, который я не помнила.
– А вот Шэрон… – продолжала Фи. – Она, кажется, знала не больше нашего. И у нее ребенок. Естественно, она хочет скорее все исправить.
– Да уж. – Перед глазами промелькнули рыбьи тушки, треснувшие зеркала, разорванный круг соли. Лицо колдуньи. Я не сразу заметила, что Фи смахивает слезы.
– Эй, – ласково произнесла я.
– Знаю, знаю, – она подняла руку, – но если бы я не разорвала круг…
– Прекрати. Марион не такая уж сильная ведьма. Все равно бы не справилась. А так хоть Астрид не бродит теперь по свету на своих двоих. Одному богу известно, на что она способна.
– Дьяволу. Дьяволу известно. Бог тут ни при чем. – Фи приставила к виску два пальца. – Черт бы подрал эту Марион.
– Черт бы подрал эту Марион, – с чувством повторила я.
Фи первой вышла на улицу. И тут же зашла обратно, зажав рот кулаком. Я шагнула посмотреть.
На пороге лежал мертвый кролик. Лежал, подогнув лапки и повернувшись брюшком к летнему небу. Я поняла, что это кролик, по хвосту и задним лапам – головы не было.
– Ох, черт, – Фи указала на крыльцо. Голова лежала несколькими ступеньками ниже, там, где крыльцо переходило в тротуар.
Я взяла палку, сгребла останки на старую газету и выбросила в мусорный бак. По пути к автобусной остановке то и дело попадалась мертвечина. Птицы со свернутой шеей, скорлупа от яйца малиновки. Расплющенный трупик уличного кота, который несколько раз переехали машины. Мертвые мухи повсюду, задохнувшиеся от жары цветы под подошвами моих кроссовок.
Мы явились в лавку примерно к десяти утра со стаканчиками белого, приторно-сладкого кофе из «Данкин Донатс». Генри Роллинз хрипло орал в динамиках, воздух пропитался душным запахом благовоний. Странное чувство, с которым я проснулась, усилилось и обострилось. Я видела и слышала гораздо больше, чем обычно, замечала все краски, текстуры и звуки. Вспомнился первый колдовской опыт, первое заклинание – как я тогда ходила по сияющему огнями городу. Мне так хотелось пережить этот опыт снова, но я знала, что это никогда не повторится. Теперь при виде этих огней мне лишь хотелось свернуться калачиком и закрыть рукой глаза.
Я задела бедром витрину с дешевой бижутерией. Кольца, меняющие цвет – сейчас их камни были красно-черного цвета тревоги. Подвески «инь и ян», пацифистские символы и психоделические грибы на кожаных шнурках; серебристые сердца с короной, которые девчонки носили в знак вечной дружбы.
Фи коснулась ладонью моей спины.
– Я тоже это чувствую.
– Привет. Это вас ждет Шэрон?
На нас пристально смотрела девушка за прилавком – толстовка в нашивках панк-групп, светлая бровь с воспалившимся пирсингом. Мы кивнули, и она указала на подсобку.
