Наступило утро пятницы. Мы не разговаривали с Марион и Шэрон с той самой встречи в магазине. Но знали, что сегодня они будут ждать нас у Хаулетт-Хауса. Синяков у Марион наверняка станет еще больше.
– Хоть поспим нормально, – пробормотала Фи. Часы показывали начало девятого. Мы вышли из «Макдоналдса». – Что бы сегодня ни случилось, завтра мы наконец выспимся.
Я осторожно достала яблочный пирожок из картонного кармашка. Никаких гадостей вслед за ним не вывалилось – хотя сам пирожок из «Макдоналдса» был той еще гадостью.
– Да уж. Говорят, мертвым спится крепче всех.
– Брось свои шуточки, Дана, – выпалила Фи. – Представь, что будет с нашими отцами, если мы умрем.
– Мой продаст мои вещи и купит себе «понтиак».
– Думаешь, твое барахло так дорого стоит? Хватит только на наклейку на капот для «понтиака».
– Брось свои шуточки, Фи.
Она заломила руки.
– Не хочу становиться еще одной святой для отца. Еще не хватало, чтобы мой портрет красовался на его стене плача между мамой и Девой Марией.
– Уже представила. Мягкий свет, бархатный бантик для волос, крестик на шее…
– Он, кстати, спрашивал про крестик. Я сказала, что ты взяла его на время. Помолиться за отца.
– И дядя Нестор поверил?
Она сложила ладони и подняла глаза к небу.
–
– Ох, милая моя, – сказала я и продолжила сначала в шутку, а потом уже серьезно. Горло сжималось с каждым словом. – Моя прекрасная Феличита. Если с тобой что-то случится, я отправлюсь за тобой на тот свет, как Орфей. Я вытащу тебя. Я… –
– Я тоже, – ответила она и обхватила меня за плечи. – Моя единственная сестричка.
Кажется, в тот момент мы правда верили, что любовь спасет нас. И даже если мир закружится вихрем, мы сможем друг друга удержать.
Мы коротали часы и бесконечно тянувшиеся минуты, пока стрелка не коснулась семи и время не начало таять, как мороженое в рожке.
В восемь мы решили перекусить, чтобы не грохнуться в обморок от голода, но и не слишком набивать живот, чтобы нас не стошнило. В девять закатилось солнце. Мы отгоняли сон. В половине одиннадцатого стояли на автобусной остановке и так тряслись, что женщина, стоявшая рядом с нами – у нее был прозрачный виниловый рюкзак и зеленые тени до бровей, – предложила нам крендельки. В половине двенадцатого в ароматном садике у Хаулетт-Хауса искали в траве четырехлистный клевер.
Шэрон явилась сразу после нас. Увидела, чем мы заняты, опустилась в траву и присоединилась к охоте на клевер. Но четырехлистник мы так и не нашли. А потом пришла Марион.
Ее синяки побледнели, стали желто-зеленого цвета. Она искрилась, как оголенный провод, двигалась быстро, как на ускоренной перемотке. Я долго смотрела на нее, а потом поняла: это дар Астрид. В то время как мы с Фи изо всех сил его подавляли, Марион, должно быть, пользовалась новообретенной силой и лелеяла ее, как редкий цветок. У меня скрутило живот. Ей будет нелегко отказаться от этой власти.
– Покончим с этим, – сказала она.
Мы пошли той же дорогой, что в прошлый раз – через пыль и сумрак. Затхлым воздухом библиотеки дышать было тяжело, как сквозь маску из грубого полотна. Астрид была рядом, дышала нам в спину, подкрадывалась сбоку. Мы взобрались по лестнице на чердак.
Луна идеально подходила для наших целей – уже не полная, она тем не менее светила ярко, ее свет проникал в самую глубь моей ведьминской души. Теперь, когда момент настал, когда мы вновь оказались здесь, я ощущала странное спокойствие. Как будто все, что должно было случиться, уже случилось.
Часы пробили полночь. Марион опустилась на колени. Работа началась.
Ритуал шел как по маслу, словно мы смотрели повтор в записи. Голубое пламя, серое зеркало, белый воск. Все изменилось, когда Марион открыла раскладной нож и взяла кролика.
В этот раз кролик попался дикий и тощий, несмотря на лето. Его бока судорожно вздымались под крапчатой шкуркой. Он сопротивлялся, извивался в руках Марион, и наконец выгнул шею и запрокинул голову, чтобы ее укусить. Желтые зубы вонзились в ее руку, но она не пикнула. Мы в ужасе ахнули, когда ее кровь полилась на воск.
Решительным ударом она вонзила нож ему в горло. Но то ли нож был тупой, то ли шея зверька слишком жилистой – умирающему кролику удалось вырваться; Марион снова крепко его схватила. В этот раз она держала его лучше и с силой резанула по шее. Струя артериальной крови брызнула мне на руку. Я уронила иглу. Пришлось ползать в пыли, искать.
