Значит, это все вопрос подбора людей, совершенно какая-то неощутимая вещь, особенно в кинематографе, потому что ведь каждый режиссер понемножку и актер, и немножко художник, и музыкант, и писатель очень часто. Он может стать писателем. Он мог бы стать сценаристом. Становится режиссером, и все так. Вот так вышло, что он как раз для кинематографа, - в это время, при этих товарищах, при этой системе, в которой он жил; у него почва выгодная, и вот он выходит режиссером.
Соперничество. Я не буду много говорить, но когда Шукшин и Тарковский, которые были прямой противоположностью один другому и не очень любили друг друга, они работали рядом, это было очень полезно мастерской. Очень полезно мастерской. Это было очень ярко и противоположно. И вокруг них группировалось очень много одаренных людей. Не вокруг них, а благодаря, скажем, их присутствию.
Если где-то эту сумму вопросов поднять (сейчас я говорю неразборчиво, но важна мысль сама), тогда получается возможность учить человека без указки, без перста: вот так надо строить мизансцену, так надо работать - как очень многие учат. Учат тому, что вот есть система, которой надо обучать каким-то образом. Сначала то-то, потом то-то, сначала монтаж, сначала работа с актером и т.д.
Значит, хорошо большей частью художники получаются тогда, как мне кажется, когда такого человека с указкой и перстом, такого учителя нет, а есть человек, который бы помогал думать. Или не мешал хотя бы думать. Который позаботился о том, чтобы была атмосфера, чтобы сам пророс росток творчества, он получился бы самостоятельно.
Это мое убеждение всегдашнее. И когда я вспоминаю, как я сам учился, я все время сплошь вспоминаю людей, которые не мешали мне, которые никогда не мешали мне..."
"Привези, пожалуйста, ко мне в гости моего тезку", - как-то попросил меня Михал Ильич. Привез, и это был совершенно чудный вечер. У его внука, тоже Миши, была огромная коллекция английских автомобильчиков. Ромм посадил моего Мишку у одной стены, сам уселся у противоположной - и они без устали катали машинки. Весь вечер.
А я пил чай и смотрел на них, чувствуя себя ни при чем. Столько чая, сколько я выпил тогда, вместилось в меня только у Льва Митрофановича Томильчика...
Плечом к плечу
Когда наш курс пошел на похороны Ромма, мы негласно приняли решение: не дать никому из начальства подойти к гробу. И стали плечом к плечу: мы, съемочная группа картины "Девять дней одного года", Баталов, Смоктуновский - чтобы никто больше не смог втиснуться. Так его и вынесли - сами.
***
Это огромное счастье, я не знаю, за что мне такое счастье привалило - стать учеником этого мастера, этого человека, великого режиссера, педагога и художника. Слава тебе, Господи! Вот с этим ощущением благодарности, поклонения, преклонения перед ним я и живу всю свою жизнь.
МОЙ ДОМ
Никто еще не смог и, я полагаю, не сможет объяснить, что такое любовь, и как она возникает. Никто, даже Шекспир. Помните, в "Ромео и Джульетте": он увидел ее, она увидела его - и это произошло!
Я ее увидел на проспекте, шел пешочком из Союза кинематографистов (он в ту пору находился в Красном костеле, и студия была там же), навстречу мне - группа работников студии, никого из них, за исключением Георгия Яковлевича Вдовенкова, с которым мы в то время делали "Мост", я не знал, молодой был. Георгий Яковлевич стал нас знакомить. Вижу, у одной девушки верхняя пуговичка кофточки не застегнута. Я возьми да и скажи: "Можно я наведу порядок?" Застегнул.
Она сразу показалась мне серьезным человеком. Потом я часто видел ее на студии и убеждался все более, что это действительно стоящий, серьезный, человек, хотя она и была жуткой хохотушкой.
Оказалось, еще до нашей первой встречи на проспекте она видела, как я по пустынным коридорам студии гонял на велосипеде. Тогда "Беларусьфильм" пребывал в состоянии ступенчатого переезда из костела в новое здание, коридоры были пустынные, и я решил прокатиться на одном из двух задействованных у меня в курсовой работе велосипедов. Должно быть, тогда она подумала: "Значит, нормальный человек".
Закончив ВГИК, я вернулся из Москвы в Минск. Домой очень тянуло, тосковал, я рвался сюда. Здесь были мама с отчимом, бабушка, друзья, и потом... здесь была Нелла...
Друг мой, замечательный поэт Петя Макаль, был свидетелем с моей стороны, Неллина подруга - с ее стороны, мы пришли вчетвером в ЗАГС, и нас расписали. Так мы с Неллой и поженились.
Сначала у нас был один сын Миша, которого мы назвали в честь моего отца и Ромма, потом родился второй - Алексей.
